Но троллоки сражались только потому, что их заставляли мурддраалы. Сам по себе троллок не полезет в драку с тем, кто сильнее его, – так же, как лис не станет нападать на льва.
Таково фундаментальное правило хищников. Ешь того, кто слабее. Убегай от того, кто сильнее.
Темный исходил кипучей злобой, и Ранд физически ощущал ее присутствие.
– Удивляться тут нечему, – продолжил он. – Разве ты хоть однажды пробудил в людях лучшие чувства? Нет, на такое ты не способен. Это за пределами твоих возможностей, Шайи’тан. Твои прислужники не станут сражаться в безнадежной ситуации. Они побросают оружие и сбегут, поскольку поступить так для них правильно. Тебя побеждают не силой, но благородством души и достоинством.
– Я буду уничтожать, буду жечь и разрывать на части! Я принесу всем тьму, и смерть станет тем горном, что возвестит о моем прибытии. А ты, соперник… Другие могут избежать этой участи, но ты умрешь. И ты сам об этом знаешь.
– О да, я знаю, Шайи’тан, – тихо сказал Ранд. – И уже принял это знание, ведь смерть всегда была легче перышка. Смерть приходит в мгновение ока, бестелесная, как мерцание свечи. У нее нет ни веса, ни осязаемой формы… – Ранд сделал шаг вперед и повысил голос: – Смерти не удержать меня, и она не воцарится надо мной. Вот к чему все сводится, отец лжи. Когда ты вдохновлял человека на самопожертвование? Не ради данных тобой обещаний, не ради алкаемого ими богатства или обретенной власти, но ради тебя? Случалось ли такое хоть однажды?
Тьма молчала.
– Ну давай, убей меня, Шайи’тан, – прорычал Ранд, бросаясь в эту черноту, – ибо я тоже принес тебе гибель!
Авиенда упала на каменный выступ высоко над долиной Такан’дар. Попробовала встать, но израненные ноги не держали ее, и она свалилась на камень. Копье из света исчезло из рук, а ступни горели так, будто их сунули в костер.
Грендаль отползла от девушки, жадно хватая ртом воздух и держась за рану в боку. Авиенда немедленно сотворила несколько языков пламени, но Грендаль – пусть раненая, но все еще полная сил – отразила атаку защитным плетением и прошипела:
– Ты! Ничтожество, мерзкое дитя!
Авиенда отчаянно нуждалась в помощи Эмис, Кадсуане и остальных. Несмотря на мучительную боль, она вцепилась в Единую Силу и принялась плести переходные врата, ведущие туда, где она только что находилась. Это было совсем рядом, и ей не требовалось знать местность во всех подробностях.
Грендаль не стала ей мешать. Из-под ее ладони хлынула кровь. Пока Авиенда отворяла портал, Грендаль сплела тонкую струйку Воздуха и закрыла ею рану, после чего указала окровавленным пальцем на айилку:
– Надумала сбежать?
И начала плести щит.
Чувствуя, как ее покидают остатки сил, Авиенда лихорадочно закрепила свое плетение, и оставила переходные врата раскрытыми. «Обрати на них внимание, Эмис, умоляю!» – думала она, отражая щит Грендаль.
Авиенда едва сумела остановить его. Она слишком слаба. Последняя схватка отняла у нее почти все силы, в то время как Грендаль пользовалась чужой энергией. Авиенда понимала, что в нынешнем состоянии ей не сравниться с Отрекшейся. Даже с помощью ангриала.
Морщась от боли, Грендаль встала во весь рост. Авиенда плюнула ей под ноги и отползла на пару шагов, оставляя за собой кровавый след.
Из портала никто не вышел. Может, она ошиблась с местоположением?
Авиенда замерла у кромки уступа. Далеко внизу, в Такан’даре, шел бой. Еще одно движение – и она упадет. «Всяко лучше, чем оказаться среди ее питомцев…»
Грендаль обхватила ее за ноги прядями Воздуха, дернула, потянула к себе, и Авиенда извернулась, вскрикнув сквозь стиснутые зубы. Толку от раненых ног было не больше, чем от окровавленных обрубков. Боль волной окатила Авиенду, и в глазах у нее потемнело. Из последних сил она потянулась к Истинному Источнику.
Грендаль продолжала удерживать ее, но вдруг охнула, обмякла и, тяжело дыша, осела на камни. Закрывшее рану плетение оставалось на месте, но Отрекшаяся сильно побледнела. Казалось, что еще чуть-чуть – и она лишится чувств.
Открытые переходные врата манили Авиенду: «Ну же, убегай!» – но с таким же успехом они могли находиться в миле отсюда. Чувствуя, как туманится сознание, а ноги горят огнем, Авиенда вытянула нож из ножен.
Тот выпал из ее дрожащих пальцев. У нее не было сил удержать нож.
Перрин проснулся от какого-то шороха. Осторожно приоткрыл глаза и понял, что лежит в темной комнате.
«Дворец Берелейн», – вспомнил он. Шум прибоя за окном стал тише, чайки умолкли. Вдали погромыхивал гром.
Который час? Запахи утренние, но за окном по-прежнему темно. Перрин с трудом различил приближавшийся к нему темный силуэт. Сперва он напрягся, но затем почуял знакомый запах, сел и спросил:
– Чиад?
Айилка не вздрогнула, хотя и остановилась, и Перрин был уверен, что застал ее врасплох.
– Мне здесь не место, – прошептала она. – Еще немного – и я выйду за грань того, что допускает моя честь.
– Идет Последняя битва, Чиад, – напомнил Перрин, – и сейчас допустимо раздвинуть некоторые границы… учитывая, что мы еще не победили.
