Обернутые туманом, по склону безвольно спускались его болваны. Троллоки с изъязвленной, будто ошпаренной, кожей и мертвыми белыми глазами. В этих куклах он больше не нуждался, ведь их души уже придали ему сил для воссоздания физической формы. Безумие отступило. По большей части. Вернее сказать, в достаточной мере.
Он находился в самом центре туманного вала. Перерождение еще не завершилось. Нужно найти место для проникновения, место, где грань между мирами особенно тонка, найти и заполнить его собой, впитаться в землю и в самые камни, превратить это место новым вместилищем своего «я». На это уйдут годы, но когда это случится, то убить Шаисама станет намного труднее, чем прежде.
Пока что он был уязвим. Привязан к смертной оболочке, что переставляла ноги в центре его сознания. В прошлом эту оболочку звали Фейн. Падан Фейн.
И все же… Подумать только, каким он сделался громадным! Туман разрастался, поглощая эти души, и в этой пище не было недостатка, ведь они находили для него новые души. По всей долине люди сражались с отродьями Тени. И те, и другие придавали Шаисаму силы.
Его болваны, спотыкаясь, вышли на поле боя и немедленно привлекли к себе внимание обеих сторон – и Света, и Тени. Глядя, как люди и троллоки бьются с белоглазыми созданиями, Шаисам подрагивал от восторга. Слепцы. Не понимают, что эти ни то ни сё здесь не для того, чтобы сражаться.
Они – не угроза, а отвлекающий маневр.
По ходу битвы он напитывал своей сущностью завитки тумана, а затем принялся пронзать ими людей и троллоков. Он захватывал мурддраалов. Трансформировал их. Подчинял своей воле.
Еще немного – и вся эта армия, вся эта сила будет принадлежать ему.
Что необходимо на тот случай, если древний враг… если добрый друг решит напасть на него.
Великолепно. Пока эти двое – друзей? врагов? – были заняты друг другом, Шаисам продолжал разить и поглощать всех, кто встречался ему на пути. Некоторые пробовали напасть на него, вбегая в туман, прямиком в его объятия. Разумеется, они тут же умирали. Ведь это его истинная сущность. В прошлом, в бытность свою Фейном, он уже пробовал создать такой туман, но ему недоставало зрелости.
Им его не погубить. Никто до него не доберется. Никакому живому существу не выжить в этом тумане. Когда-то – когда это нечто еще не стало Шаисамом – оно не обладало сознанием, но теперь все изменилось. Оно оказалось в ловушке вместе с ним, внутри унесенного прочь семени, и та смерть – та прекрасная, дивная смерть – наделила плодородной почвой в человеческой плоти.
В нем сплелись все трое. Туман. Человек. Повелитель. Тот великолепный кинжал – который сейчас несло при себе его физическое тело – превратился в нечто восхитительное, одновременно древнее и совершенно новое.
Туман – это он? И да, и нет. Неразумный туман – лишь его тело, вместилище сознания, а благодаря этим дивным тучам, закрывшим собою небеса, нет нужды беспокоиться, что его выжжет солнце.
Как же хорошо, что старый враг встречает его таким приветствием! Его физическое тело рассмеялось в глубине ползучего тумана, а разум – сам туман – не уставал восхищаться тем, как идеально все складывается.
Это место будет принадлежать ему. Но лишь после того, как он насытится самой питательной пищей – душой Ранда ал’Тора.
И это будет превосходное пиршество!
Гаул вцепился в камни у входа в Бездну Рока. Ветры трепали его, иссекая кожу песчинками и мелкими камешками, но Гаул хохотал, подняв лицо к черной воронке неба.
– Покажи, на что способен! – крикнул он. – Но помни, что я жил в Трехкратной земле! И слышал, что Последняя битва – это не прогулка на материнскую крышу за симоцветиками. Я всегда знал, что она будет грандиозной!
Ветры задули сильнее прежнего, будто гневаясь на эти слова, но Гаул, не сдаваясь, намертво вжался в камень. Шуфу он потерял – ее унесло очередным порывом – и поэтому закрыл лицо лоскутом, оторванным от рубахи. У него осталось одно копье. Другие потерялись, сломались или улетели вместе с ветром.
Он придвинулся ко входу в пещеру, не защищенному ничем, кроме тонкой фиолетовой преграды. Перед черным зевом появился человек в темной коже – человек, которого даже ветер обходил стороной.
Прищурив глаза, чтобы их не залепил песок, Гаул бесшумно подполз сзади к человеку и ударил его копьем.
Губитель развернулся и отбил копье в сторону – рукой, ставшей вдруг крепче стали.
– Чтоб тебе сгореть! – заорал он на Гаула. – Ну что ты все лезешь и лезешь?!
Гаул отскочил, Губитель шагнул к нему, но тут появились волки, и айилец, отступив, слился со скалами. В этом мире враг был очень силен, но убить мог только тех, кого видел.
Волки не оставляли Губителя в покое, пока тот не исчез. Здесь, в истерзанной ветром долине, рыскали сотни волков. Губитель убил несколько десятков. Гаул проводил добрым словом еще одного, павшего в этой атаке. В отличие от Перрина Айбара, он не умел разговаривать с волками, но они были его братьями по копью.
