Она развернула первую печать и протянула ее Ранду. Она не отдала бы ему все сразу. На всякий случай. Она действительно доверяла его слову; это был Ранд, в конце концов, но… на всякий случай.
Ранд подержал печать, пристально глядя на нее, будто ища мудрость в извилистой линии посредине.
— Я создал их, — прошептал он. — Я сделал их такими, чтобы они никогда не сломались. Но я знал, поскольку сам сделал их, что они, в конечном счете, подведут. Все, чего он касается, в конце концов рассыпается…
Эгвейн осторожно вынула другую печать. Ни в коем случае нельзя было сломать ее случайно. Она хранила их в сумке, завернув в ткань; она очень боялась повредить их, но Морейн дала понять, что именно Эгвейн суждено сломать их.
Она чувствовала, что это глупо, но то, что она прочла, то, что сказала Морейн… Ну, если и в самом деле придет время сломать их, то они должны быть у нее под рукой… Вот так она и носила их — носила при себе источник погибели всего мира.
Внезапно Ранд побелел, как простыня.
— Эгвейн, — сказал он, — тебе меня не обмануть.
— Обмануть?
Он посмотрел на нее.
— Это подделка. Пожалуйста, все в порядке. Скажи мне правду. Ты сделала копии и дала их мне.
— Я не делала ничего подобного! — сказала она.
— О… О, Свет! — Ранд снова поднял печать. — Это — подделка.
— Что? — Эгвейн вырвала печать из его рук. Она не почувствовала ничего неправильного. — Как ты можешь быть уверен?
— Я сам сделал их, — ответил Ранд. — Я знаю свою работу. Это не моя печать. Это… Свет, кто-то взял их.
— Я ношу их с собой с того самого момента, как ты дал их мне! — сказала Эгвейн.
— Значит, это случилось раньше, — прошептал Ранд. — Я не слишком внимательно их разглядывал после того, как принес. Он каким-то образом узнал, где я их оставлю, — он взял у Эгвейн вторую печать и покачал головой. — Эта тоже не настоящая, — взял третью. — Как и эта.
Он посмотрел на нее.
— Они у него, Эгвейн. Он украл их. Темный держит ключи от собственной тюрьмы.
Большую часть своей жизни Мэт избегал того, чтобы люди пялились на него. Они хмурились, видя какие якобы он вызывал неприятности, хотя в них и не было его вины, и кидали на него неодобрительными взгляды, когда он был совершенно ни при чем и изо всех сил старался быть любезным. Каждый мальчишка порой может стянуть пирожок. В этом нет ничего страшного. Вполне обычное дело.
Но и обыденная жизнь к Мэту была суровее, чем к другим ребятам. Без особых причин все смотрели на него чересчур придирчиво. Перрин мог красть пироги хоть целый день, и ему бы все просто улыбались и даже, возможно, потрепали бы по волосам. Мэта отходили бы метлой.
Когда он входил в зал для игры в кости, все взгляды обращались к нему. Люди смотрели на него как на мошенника, хотя он никогда им не был, или с завистью. Да, он всегда считал, что было бы здорово, если б на него не пялились. Вот это стоило бы отметить!
А теперь на него никто не смотрел, но ему от этого было дурно.
— Вы можете смотреть на меня, — протестовал Мэт. — На самом деле. Проклятье, все в порядке!
— Мои глаза будут опущены, — сказала служанка, складывая кусок ткани на низком столике у стены.
— Твои глаза уже опущены! Они уставились на проклятый пол, не так ли? Я хочу, чтобы ты подняла их.
Шончан продолжала свою работу. У неё была светлая кожа с веснушками под глазами, симпатичненькая, хотя он в последнее время предпочитал более темные оттенки. Он бы не возражал, если б девушка ему улыбнулась. Как ему разговаривать с женщиной, если он не может заставить её улыбнуться?
Вошло ещё несколько слуг, опустив глаза, они несли еще ткани. Мэт находился в своих дворцовых покоях. Комнат тут было гораздо больше, чем ему когда-нибудь могло понадобиться. Возможно, Талманес и кто-нибудь из Отряда мог бы переехать к нему, и тогда дворец не казался бы таким пустынным.
Мэт подошел к окну. Внизу, в Мол Хара, собиралась армия. Это займёт больше времени, чем ему бы хотелось. Галган — Мэт лишь мельком видел этого человека и не доверял ему, несмотря на уверения Туон, что его наемники не слишком усердствовали в достижении своей цели — собирал силы Шончан на границе, но слишком неторопливо. Он был озабочен потерей равнины Алмот и последовавшим отступлением.
Ну, ему лучше прислушаться к голосу разума. У Мэта уже было мало оснований, чтобы Галган ему нравился, но если он еще с этим затянет…
— Высочайший? — обратилась к нему служанка.
Мэт обернулся, его брови поползли вверх. Несколько да`ковале вошли с последними кусками ткани, и Мэт понял, что краснеет. На них почти не было одежды, а имевшаяся была прозрачной. Он ведь мог просто смотреть, хотя мог ли? Они бы не носили подобную одежду, если бы считалось, что мужчина не должен смотреть. Что бы Туон подумала?
«Она не владеет мной, — решительно подумал Мэт. — Я не стану подкаблучником».
Веснушчатая служанка — со`джин, половина головы ее была выбрита — сделала знак той, что вошла вслед за да`ковале, женщине средних лет с темными волосами собранными в пучок, голова ее не была выбрита. Приземистая, она напоминала колокол и держалась, как бабушка.
