Эгвейн получила донесения о Фортуоне, так что она знала, чего ожидать. Миниатюрная императрица Шончан стояла на небольшой площадке, наблюдая за подготовкой к бою. Она была одета в сверкающее платье, шлейф от которого потешно растянулся на приличное расстояние позади нее. Восемь да ковале в ужасно нескромной одежде поддерживали его. Высокородные группами застыли в напряженных позах. Стражи Последнего Часа в тяжелых, делавших их неповоротливыми, черных доспехах высились, точно скалы, вокруг императрицы.
Эгвейн приблизилась в сопровождении собственных солдат и большей части Совета Башни. Вначале Фортуона настаивала, чтобы Эгвейн прибыла в ее лагерь. Естественно, Амерлин отказалась. Для достижения соглашения потребовалось несколько часов. Они решили встретиться здесь, в Арафеле, и, чтобы не возникло ощущения превосходства одной или другой, обе будут стоять. И, тем не менее, Эгвейн почувствовала раздражение, обнаружив уже ожидающую ее императрицу. Она хотела, чтобы на эту встречу они прибыли одновременно.
Фортуона прекратила подготовку к сражению и повернулась к Эгвейн. Оказалось, что многое в сведениях Суан было неверно. Действительно, Фортуона, с ее хрупким телосложением и тонкими чертами, выглядела как ребенок. Но внешность была второстепенной деталью. Ни у одного ребенка не бывает таких глаз — проницательных и расчетливых. Эгвейн изменила свое мнение. Она представляла Фортуону изнеженным жизнью избалованным подростком.
— Я раздумывала, — сказала Фортуона, — будет ли приемлемо говорить с тобой лично, моим собственным голосом.
Некоторые из Высокородных — с лакированными ногтями и частично выбритыми головами — ахнули. Эгвейн не обратила на них внимания. Рядом с ними находилось несколько сул`дам с дамани. Если она будет обращать на них внимание, то самообладание может ей изменить.
— Я сама раздумывала, — сказала Эгвейн, — будет ли приемлемо вообще говорить с такой, как ты, с тем, кто совершает страшные зверства.
— Я решила, что буду говорить с тобой, — продолжила Фортуона, игнорируя замечание Эгвейн. — Я подумала, что на время будет лучше, если я стану рассматривать тебя не как марат’дамани, но как королеву народа этой земли.
— Нет, — сказала Эгвейн. — Ты будешь рассматривать меня просто как женщину. Я требую этого.
Фортуона поджала губы.
— Очень хорошо, — сказала она наконец. — Я и раньше говорила с дамани, их обучение было моим увлечением. Я вполне могу относиться к тебе, как к дамани — это не нарушит протокола, поскольку императрица может непосредственно разговаривать с домашними зверушками.
— Тогда я также буду говорить с тобой напрямую, — сказала Эгвейн, сохраняя бесстрастное выражение лица. — Поскольку Амерлин часто выступает судьей. Она должна уметь общаться с убийцами и насильниками, чтобы вынести им приговор. Я полагаю, в их компании ты почувствовала бы себя как дома, хотя подозреваю, они сочли бы тебя омерзительной.
— Я вижу, это будет непростой союз.
— Ты ожидала иного? — спросила Эгвейн. — Вы держите моих сестер в плену. То, что вы сделали с ними, хуже, чем убийство. Вы замучили их, сломали их волю. Я пожелала бы, по воле Света, чтобы вы просто убили их вместо этого.
— Я не ожидаю от тебя понимания того, зачем это делается, — сказала Фортуона, оглядываясь назад к полю битвы. — Вы марат`дамани. Это… естественно для вас — искать вашу собственную пользу, как вы ее понимаете.
— Действительно, естественно, — мягко отозвалась Эгвейн. — Именно поэтому я настаиваю на том, чтобы ты видела меня такой, как я есть, ибо я представляю собой окончательное доказательство того, что ваше общество и ваша империя построены на лжи. Здесь стою я — женщина, которая, как вы настаиваете, должна быть обуздана ради общественной пользы. И все же я не выказываю тех диких и опасных намерений, которые, как вы утверждаете, я должна иметь. Пока я свободна от ваших ошейников, я доказываю каждому мужчине и женщине, которые дышат, что вы — лгуны.
Один из Шончан что-то пробормотал. Сама Фортуона сохраняла холодное выражение лица.
— Ты была бы гораздо счастливей с нами, — сказала Фортуна.
— О, правда? — сказала Эгвейн.
— Да. Ты говоришь, что ненавидишь ошейники, но если бы ты поносила его, ты бы обнаружила, что с ним жизнь более спокойна. Мы не пытаем наших дамани. Мы заботимся о них и позволяем им вести благополучную жизни.
— Вы еще не знаете, верно? — спросила Эгвейн.
— Я императрица, — сказала Фортуона. — Мое господство простирается за моря, и моя защита охватывает все, что человечество знает и о чем думает. Если есть вещи, которых я не знаю, они известны в моей империи, ибо Я и есть Империя.
— Восхитительно, — сказала Эгвейн. — А ваша Империя уже обнаружила, что я носила один из ваших ошейников? Что однажды я была обучена вашей сул`дам?
Фортуона застыла, Эгвейн была вознаграждена потрясенным взглядом, но императрица быстро его укрыла.
— Я была в Фалме, — сказала Эгвейн. — Дамани, обученная Ренной. Да, я носила ваш ошейник, женщина. Я не нашла там мира. Я нашла боль, унижение и ужас.
