— Почему я не знала этого? — оборачиваясь, громко спросила Фортуона. — Почему вы не сказали мне?
Эгвейн окинула взглядом Высокородных. Ей показалось, что Фортуона обращается конкретно к одному из них — человеку в дорогих, отделанным белыми кружевами черных с золотом одеждах. Один его глаз скрывала черная, в тон костюма, повязка, ногти на руках были покрыты темным лаком…
—
Он, смутившись, едва заметно помахал ей.
О, Свет! Во что он ввязался? Все ее мысли перемешались. Мэт изображал шончанского Высокородного. Они не должны узнать, кто он на самом деле. Что она может сделать для его спасения?
— Приблизься, — сказала Фортуона.
— Этот человек не… — начала было Эгвейн, но Фортуона ее перебила.
— Нотай, ты знал, что эта женщина беглая дамани? Я полагала, вы знакомы с детства.
— Ты знаешь, кто он? — спросила Эгвейн.
— Конечно, знаю — сказала Фортуона. — Он именован Нотаем, но когда-то назывался Мэтримом Коутоном. Не думай, что он будет служить тебе, марат`дамани, хоть вы и выросли вместе. Сейчас он принц Воронов, положение, которого он достиг, женившись на мне. Он служит Шончан, Хрустальному Трону и Императрице.
— Да живет она вечно, — добавил Мэт. — Привет, Эгвейн. Рад слышать, что ты сбежала от этих шанарцев. Как Белая Башня? Все ещё… белая, я надеюсь? — Эгвейн перевела взгляд с Мэта на императрицу Шончан, затем обратно на него. Наконец, не в состоянии что-либо сделать, она расхохоталась.
— Ты женился, Мэтрим Коутон?
— Пророчества предопределили это, — сказала Фортуона.
— Ты позволила себе приблизиться слишком близко к та’верену, — сказала Эгвейн, — и поэтому Узор связал тебя с ним!
— Глупые суеверия, — сказала Фортуона.
Эгвейн уставилась на Мэта.
— Та’верен из меня вышел так себе, — кисло отозвался Мэт. — Полагаю, я должен благодарить Узор за то, что он не забросил мою задницу в Шайол Гул. Спасибо и на этом.
— Ответь на мой вопрос, Нотай, — сказала Фортуона. — Знал ли ты, что эта женщина — сбежавшая дамани? Если это так, почему ты не сказал мне об этом мне?
— Я думаю, это не важно, — сказал Мат. — Она не долго была дамани, Туон.
— Мы поговорим об этом позднее, — сказала Фортуона мягко. — Не обещаю, что это будет приятный разговор, — она снова обратилась к Эгвейн. — Разговаривать с бывшей дамани — совсем не то же самое, что говорить с недавно захваченным или тем, кто всегда был свободен. Известия об этом не утаишь. Вы причинили мне… неудобство.
Эгвейн видела перед собой женщину, явно растерявшуюся. Свет! Эти люди были совершенно безумны.
— С какой целью вы настаивали на этой встрече? Возрожденный Дракон просил вас помочь нашей борьбе. Так помогите нам.
— Я должна была встретиться с вами, — отвечала Фортуона. — Вы — моя противоположность. Я согласилась присоединиться к договору Дракона, но поставила свои условия.
«О, Свет, Ранд, — подумала Эгвейн. — Что ты наобещал им?» Она охватила плечи руками, чтобы успокоиться.
— Принимая участие в Последней битве, — сказала Фортуона, — я требую признать незыблемость границ всех народов и стран в том виде, как они обозначены на картах в настоящее время. Мы не будем захватывать новых марат’дамани, кроме тех, что нарушат наши границы.
— И эти границы? — спросила Эгвейн.
— Такие, как ныне обозначенные, как я…
— Точнее, — сказала Эгвейн. — Скажи мне своим собственным голосом, женщина. Какие это границы?
Фортуона сжала губы в линию. Обычно, она не привыкла, что её прерывают.
— Мы владеем Алтарой, Амадицией, Тарабоном и равниной Алмот.
— Тремалкин, — сказала Эгвейн. — Вы освободите Тремалкин и другие острова Морского Народа?
— Я не перечислила их, потому, что они не ваши земли, а морские территории. Они вас не касаются. Кроме того, они не были частью соглашения с Драконом Возрождённым. Он не упомянул их.
— У него слишком много забот. Тремалкин станет частью соглашения со мной.
— Меня не предупредили, что мы заключим подобное соглашение, — спокойно сказала Фортуона. — Вы нуждаетесь в нашей помощи. Мы можем покинуть вас в любой момент, стоит мне только приказать. Как вы выстоите против этой армии без нашей помощи, о которой вы так недавно просили меня?
«Просила?» — подумала Эгвейн.
— Вы понимаете, что произойдет, если мы проиграем Последнюю битву? Темный сломает Колесо, убьет Великого Змея, все закончится. Это — если нам еще повезет. Если нет — Темный перекроит мир по собственному извращенному разумению. Человечество навечно будет связано с ним — порабощенное и страдающее.
— Я знаю это, — ответила Фортуона. — Вы ведете себя так, будто именно эта ваша битва, здесь, на этом поле — решающая.
— Если моя армия будет уничтожена, — возразила Эгвейн, — все наши усилия могут пойти прахом. От того, что здесь произойдет, действительно может зависеть все.
