Три его картины, по оценкам экспертов, вошли в «новый канон» XXI века: «Ева», «Плодоротная» («The Fruit of the Mouth») и «Рождение цвета» («The Birth of Color»). А вскоре после начала международных турне у Вагина возникла группа последователей в разных странах, которая заявила о себе манифестом:
«Долой смерть и мертвецов – травматиков, меланхоликов, мизантропов! Naissance-art (род-арт) – искусство рождения, новая надежда человечества. Мы без страха глядим в лицо зияющей бездны. «Рождение через рот» – корневая метафора нашего искусства».
На вернисаже в Ванкувере к нему подошла подруга его молодости. Та, с которой и началась его одержимость тайной устного жизнетворения. Он не сразу ее узнал, но первое движение губ вернуло ему знакомый облик. Они не могли наговориться. Когда к ней подошли друзья и она обратилась к ним по-английски, он увидел в ней нечто новое: резкие движения губ словно взрывали воздух, порождая ударную звуковую волну. На миг он испытал смятение, но эта тревога стала быстро перерастать в новую влюблённость…
Это было в конце 1930-х, когда вся страна жила новостями из воздуха: перелёты через Северный полюс, Чкалов, Громов, Байдуков, Гризодубова, Раскова…
Я познакомился с женщиной, которая занималась историей воздухоплавания. Она знала всё о воздушных шарах, аэростатах, монгольфьерах, дирижаблях, об их изобретателях и о тех мужиках, которые приклеивали к рукам крылья больших птиц и устремлялись ввысь с куполов церквей, чтобы насмерть разбиться о землю. Всё, что неслось, парило, взмывало, взвивалось, взлетало – всё это вдохновляло её. «Преодолеть притяжение земли – извечная мечта человечества» – так она часто начинала свои лекции, популярные в Москве. И казалось, её звенящий голос тоже взлетает ввысь, вслед за мечтой человечества. Её приглашали на радиопередачи, в клубы, школы, она обращалась к учёным, военным, студентам… После её лекций выстраивались очереди желающих вступить в ряды Осоавиахима, в парашютные отряды, в планерные клубы и авиамодельные кружки.
При знакомстве она показалась мне уверенной в себе женщиной, которая гордится своей страной, своей профессией и органично вливается в атмосферу праздника и устремлённости в будущее. Она ходила упругой и как будто тоже летящей походкой. Но когда мы стали встречаться, обнаружилась её неуверенность в себе – именно в том, что касалось наших отношений. То ее удручало, что у неё слишком маленькая грудь, то чересчур полные икры, то что у нее слишком размашистая походка. Это не имело отношения к реальности, и я как мог разубеждал её, но понимал, что корни этой неуверенности лежат глубже, в её прошлом. Она жила одна, навещала изредка родителей в Подмосковье. Я знал, что в молодости она была замужем, но уже давно в разводе, и старался не ворошить её прошлого, хотя не мог не заметить, что её любовный опыт был невелик. «Всё выше, и выше, и выше!» – дразнил я её, когда она опускала нос. А она почему-то сжималась от этих весёлых, духоподъёмных слов.
Однажды, когда нам было особенно хорошо и я выразил ей своё мужское восхищение, она задумалась, положила голову мне на плечо и стала рассказывать.
Она вышла замуж рано, по большой любви. Вокруг них не было никого счастливее и влюблённее. Они были ровесниками, оба недавно со студенческой скамьи, он работал инженером, был причастен к авиации, участвовал в лётных экспериментах. Но с интимной жизнью, к которой они приступили довольно поздно – были слишком увлечены учёбой и работой, – у них не заладилось. У него ничего не получалось именно с ней. Раньше у него были связи с женщинами, неглубокие, легкомысленные. А её он так любил, что просто не мог… понимаешь, не мог. Они пробовали всё – безуспешно. Какие-то настойки, травы. Она дошла до того, что, вопреки достоинству женщины, пыталась восстановить его мужскую силу.