После того как ротный разбил нас по взводам, а командиры взводов – по отделениям, писарь батальона быстро красивым почерком составил список роты, и нас повзводно повели на второй этаж. Там на каждый взвод пришлось по две классных комнаты. На их дверях еще целыми оставались трафареты – «1 кл. А», «1 кл. Б». Уже словно в далекое время, всего-то через каких-то полгода, отошли в прошлое дни, когда в этих классах сидели первоклассники и прилежно постигали грамоту, а на переменках в коридорах стоял невообразимый гвалт и шевелилась, двигаясь в непредсказуемом направлении, рыжеголовая ребячья «куча-мала». А в день нашего прихода в батальон в коридоре мы увидели пирамиды с винтовками опять неизвестного нам образца и около них дневального с длинным ножевым штыком на поясе. Этот дневальный с грозным штыком произвел на нас совсем не грозное впечатление. Был он уже в возрасте за тридцать, и нам показался совсем пожилым человеком. Был он худ и бледен. Голова его на длинной и тонкой шее словно вырастала из широкого воротника не по его плечу гимнастерки. Он глядел на нас молчаливо и сочувственно, может быть, даже с сожалением. Не знаю, как другие, но я это сожаление почувствовал, но причины его не понял. Но как бы то ни было, дневальный предстал перед нами как пример и олицетворение воинской дисциплины. Стоял он по стойке «смирно». И когда в коридоре вместе с нами появились ротный и начальник штаба батальона, он представился старшему по должности командиру дневальным по первой роте рядовым бойцом Полянским и доложил, что помещение готово к приему пополнения. Позже мы узнали, что боец Полянский был тоже назначенным в нашу роту писарем, что и он до войны был ответственным банковским служащим, что и он добровольцем еще в ноябре сорок первого пришел в наш батальон. Он оставался у нас в той же должности до отправки на Северо-Кавказский фронт. Тогда он был переведен старшим писарем в штаб батальона. В том же мае 1943 года он погиб вместе с только что тогда назначенным новым командиром батальона капитаном Роговым. На его КП упала с Юнкерса-87 250-килограммовая бомба. Капитан был убит сразу, а сержант Полянский умер через час после тяжелого ранения. Ему оторвало обе ноги.
Моему третьему отделению нашего 1-го взвода достался бывший 1-й класс «Б». Мы вошли в нашу с четвертым отделением общую теперь спальню-казарму и удивились виду аккуратно расставленных и заправленных суконными одеялами железных коек. Их изголовья белели чистыми простынями и ровными рядами поставленных на них тощих, но гордо взбитых подушек тоже в белых чистых наволочках. Нам потом долго пришлось учиться также аккуратно заправлять койки. Занятие это было несложное, но оно требовало большого терпения, а нам его не хватало. И даже спустя много времени приходилось много раз исправлять по приказу сержантов-командиров эту солдатскую нерадивость. С первого утреннего подъема следующего дня тогда и началась бесконечная, монотонная, однообразная в упражнениях и распорядке наша учеба.
Не успели мы присесть на доставшиеся нам койки, раздалась команда: «Первая рота! Выходи строиться на обед!» Обедать нас повели в столовую, которая находилась в подвале большого серого здания на Тихвинской улице. Проходя мимо этого здания, мы успели прочитать на фронтоне подъезда название учреждения, которое в нем находилось. Это было издательство и типография ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». Столовая оказалась обычным издательским общепитом, и еще по-старому, по-довоенному посетителей здесь обслуживали официантки. Нам это очень понравилось, и мы стали проявлять к ним свой уже теперь солдатский интерес. Но девушки не реагировали на наши знаки и намеки, наверное, потому, что были мы значительно их моложе и в ухажеры еще не годились.
Многие из нас, вероятно, первый раз в жизни попали на обед в общепит. Обед был совсем не похож на домашний мамин обед. Поэтому, несмотря на то, что с утра все успели проголодаться, официанткам пришлось уносить недоеденные тарелки с жидким гороховым супом и макаронами по-флотски. Но очень скоро этот домашний детский предрассудок был преодолен. Очень скоро официанткам не оставалось нужды мыть наши тарелки.
После обеда старшина Бурдучкин выдал нам обмундирование и за каждым по списку определил оружие. Мне достался ручной пулемет системы «Шкода» с двадцатизарядной кассетой. Вообще вооружение наше оказалось не русским и не советским. Оно было трофейным еще времен Первой мировой войны – немецким и австро-венгерским. Незнакомые нам винтовки оказались знаменитой системы «Маузер». К закрепленному за нами оружию старшина выдал положенный боекомплект – боевые гранаты и патроны. Мы сразу поняли, что нам предстоит серьезное дело.