Во всех видах приходилось потом сталкиваться с ним. Видели мы его и сердитого, и злого и слышали, как он мог ругаться по-русски, откровенно, громко. Но при этом всегда видели, что комбат принимал решения, брал ответственность на себя и, наказывая нерадивых, неисполнительных, недисциплинированных, всегда был справедлив. Он принял нас у себя в батальоне, как детей, и все время старался, как детей, нас учить и беречь. Он не спешил, не научив нас, посылать в бой. Мне казалось, что всех нас он знал по именам. В 1947 году летом я случайно встретил его во Львове. Он, подполковник-пограничник, такой же маленький, толстенький и живой шел прямо на меня. Я остановился, принял стойку «смирно» и громко проговорил ему с положенной по уставу дистанции: «Здравия желаю, товарищ подполковник» и спросил с надеждой: «Не узнаете ли Вы меня?» Подполковник остановился, поднял на меня глаза. С тех давних пор нашей совместной службы я, наверное, подрос. «Погодите, погодите, сержант! – сказал он мне, – Погодите!» Потом широко, всем круглым своим и озорным лицом улыбнулся и сказал: «Вы – Костя Левыкин».
К сожалению, встреча тогда оказалась короткой. Подполковник в тот день куда-то срочно уезжал. Да и я на следующий день уехал из города на боевую операцию. Наши встречи возобновились только после 1965 года, когда в День Победы он впервые приехал на встречу однополчан из Одессы, которые потом продолжались ежегодно до самой смерти нашего командира. Он приезжал каждую весну на День Победы до ее сорокалетия. Мы встречались у нашего памятника на Малом Ивановском. Вот уже более десяти лет прошло, как мы, живущие еще его солдаты, поминаем его светлую память.
Тогда на Селезневке в школе, пятьдесят три года назад, наш первый комбат капитан Полушкин очень живо и интересно рассказал нам о боевом пути батальона, о действиях боевых групп в тылу противника, о бойцах, отличившихся в этих действиях, о наших командирах.
После комбата разговор с нами повел его заместитель по политчасти, комиссар батальона старший политрук (тоже с одной шпалой) Александр Иванович Арясов. Он был красивым мужчиной. Да и не только красивым. Он показался нам человеком безупречной мужской чести. Мы в этом не ошиблись. Внешний вид его всегда был безукоризнен. Его речь всегда была логична, грамотна и очень понятна всем. Чувствовалась в нем начитанность, широта интеллектуального кругозора. Говорил он всегда негромко, но очень убедительно, политическими фразами не злоупотреблял, но политкомиссар в нем сразу угадывался. Рядом с ним Петр Ильич Полушкин смотрелся в некотором виде солдафоном, конечно, в хорошем смысле этого слова. Он мог быть и прямолинейным и резким в суждениях и поступках и даже по-солдатски грубоватым, а по-офицерски самонадеянным. Без этих качеств офицер – не командир.
А вот Арясов около него всегда был комиссаром. И никем более. Как Фурманов при Чапаеве. На встрече политрук очень высоко оценил наш поступок добровольцев, а затем очень откровенно объяснил нам наши задачи в овладении боевым оружием и откровенно предупредил, что жизнь нас ожидает нелегкая и опасная. Все это он объяснял на примерах нашего же батальона, на примерах поведения бойцов и командиров не только положительных, но и отрицательных. Пожалуй, для нас всех это был первый разговор как с людьми взрослыми и ответственными за судьбу страны. Потом комиссар поинтересовался, из каких мы районов, из каких школ, как мы учились, как отнеслись наши родители к добровольному уходу на войну. Тут мы все загалдели о том, что родители наши до сих пор ничего не знают о нас, так как мы ушли из дому, не спросив их согласия и не предупредив. Комиссар был очень озабочен этим известием и обещал нам, что предоставят нам скоро возможность побывать дома. Не для красного словца скажу, что никто из политработников, с которыми мне пришлось встречаться в течение более чем восьми лет службы, никто из них, по моему мнению, не мог сравняться с нашим первым комиссаром А. И. Арясовым. Да и кто мог с ним сравняться? Ведь он был очень образованным жизнью человеком. Перед войной его, молодого руководителя производства, из цехов типографии «Красный пролетарий» направили на учебу в знаменитую Промакадемию. Там в то время учились знаменитые ударники трудстахановцы. Несколько человек из них вместе с нашим комиссаром пришли осенью сорок первого в наш полк. Наш комиссар был из честной гвардии российских революционных рабочих. Я горжусь тем, что он дал мне рекомендацию для вступления в ВКП(б) во время боев за Кавказ в 1942 году. После войны я нашел своего комиссара в той же типографии «Красный пролетарий». Вернувшись с войны, он стал здесь секретарем парткома.