Потом нам представили начальника штаба батальона лейтенанта интендантской службы Московца. В этом человеке нас удивило несоответствие его бравого офицерского вида с интендантскими знаками различия. В нем угадывался облик классического дореволюционного русского офицера. Роста он был чуть ниже среднего. Походка у него была легкая, пружинистая. Физически он был крепок и ловок. Чувствовалось, что он очень уважал свой лейтенантский костюм. Он умел его носить. Ремни на нем скрипели, а ноги его, обутые в до блеска начищенные сапоги, были по-кавалерийски развернуты шенкелями внутрь. Маленькие усики на суровом лице подчеркивали его кавалерийскую лихость и бесстрашие. Мы долго гадали, почему этот бравый офицер вдруг оказался на интендантской службе. Загадку эту мы так и не разгадали. Но в нашем полку лейтенант Московец так в интендантскую службу и не попал. На Северном Кавказе он стал командиром батальона. А погиб он смертью храброго офицера в атакующей цепи батальона тоже на Кубани летом 1943 года на высотах, с которых уже был виден Новороссийск.
Могу сказать, что нам, несмышленым еще, но горячим и безрассудным на поступки, с первых дней службы повезло на хороших командиров. Они тогда заменили нам родителей, были и строги, и справедливы, и добры, и человечны. Во время нашей первой беседы, помню, мы почти все кашляли. На первых утренних зарядках и на занятиях в морозные дни и от пения песен многие успели простудиться. Кто-то научил нас кашлять в шапку, чтобы не мешать слушающим и говорящим. Но комиссар Арясов сразу заметил нашу первую беду и не только посочувствовал нам и дал советы, как можно уберечься от простуды, но и попросил присутствовавшего на нашей встрече замкомбата по тылу старшего лейтенанта Мельникова проверить, все ли у нас в порядке с нашим обмундированием, выданы ли нам теплые рубахи и портянки. Этот замкомбата тоже погиб в сорок третьем.
В последующие дни, недели и месяцы службы между нами и комиссаром установились очень добрые взаимоотношения. Он никогда не отказывал нам в общении, у себя ли в кабинете или при мимолетных встречах.
Присяжные антикоммунисты – идеологи и историки «Новой России» – постарались исказить в своих трудах, на экранах кино, телевидения, в статьях и по радио образ политических комиссаров нашей Красной и Советской Армии. Перед современными поколениями молодежи они предстают карикатурными людьми, ограниченными злой политической идеей, бездушными и недобрыми проводниками ее в сознание солдатских масс. Реформу в Российской Армии начали с упразднения института замполитов, заменив его бессмысленным определением заместителей командиров по работе с личным составом, будто бы сами командиры не были обязаны выполнять эту задачу. А когда в стране запахло пороховой гарью, когда возникла необходимость поднимать солдат в атаку, на смерть, среди них не оказалось людей, способных объяснить, во имя чего они должны идти в бой и погибать. Конечно, дело не только в том, что не оказалось таких людей, не оказалось и нужных идей и необходимых слов. Не случайно, наверное, недавно один из новых военных руководителей под впечатлением, очевидно, позорных неудач нашей российской армии на Чеченском фронте и под видом «объективной памяти о Великой Отечественной войне» вдруг прилюдно заговорил, что пришла пора вспомнить о подвигах комиссаров и политруков.
Я и мои друзья-однополчане до сих пор доброй памятью вспоминаем нашего первого комиссара Александра Ивановича Арясова. Другой профессии на Великой войне у него не могло быть.
На нашем первом солдатском собрании комбат капитан Полушкин представил нам командиров наших рот и их политруков. Оказалось, что наш первый ротный был временно назначен на эту должность. Теперь и в нашу первую и во вторую роты были назначены командиры из только что возвратившейся с боевого задания третьей роты. Несколько слов стоит сказать об этой необычной боевой единице.