Командиром третьей роты был лейтенант Кондрашов. Об успешных действиях его роты в тылу врага и его фамилию мы узнали за несколько дней перед их возвращением в Москву. Совинформбюро в сводках о положении на фронте в один из дней начала февраля 1942 года лаконично сообщило, что группа под командованием лейтенанта Кондрашова, успешно действовавшая в тылу фашистских войск в районе калужского города Кирова, пустила под откос немецкий эшелон с боевой техникой и солдатами, разгромила полевой штаб, немецкий аэродром, и еще что-то о количестве убитых немецких солдат и офицеров. Сводку эту и теперь можно прочитать, полистав подшивки «Правды» или «Известий» за февраль 1942 года. Я, наверное, неточно изложил ее содержание. Но помню, что мы с большим интересом ожидали возвращения третьей роты. И вот она, наконец, приехала и пришла на Селезневку, к воротам во двор нашей школы, и мы увидели людей совсем не геройского вида. Одеты они были не по форме, кто в коротких, крытых полушубках, кто в телогрейках и ватных брюках. Шапки у них были тоже невоенные. Все они были с лыжами, но на лыжников никто из них не был похож. Тем не менее весь месячный свой поход по тылам рота прошла на лыжах. Да и вообще я должен сказать, что зимой 1941–1942 годов наш истребительный полк был больше лыжно-стрелковым, чем мотострелковым. На лыжах мы передвигались по глубоким снегам, на лыжах мы спали на снегу, лыжи спасали нам жизнь. Последняя наша боевая группа, уходившая в немецкий тыл в конце февраля, закопала свои лыжи где-то в смоленских лесах после того, как растаял той весной последний снег. Если кто-либо из следопытов уже нашел или найдет эти лыжи в лесной смоленской земле, пусть знает, что они принадлежали нашему лыжно-стрелковому отряду. Но главное, чем удивила нас третья рота, было то, что она в большинстве своем состояла из людей пожилого возраста – около тридцати и даже далеко за тридцать лет. Я, конечно, не назову их стариками, но в сравнении с нами самими они казались нам нашими отцами. Да и к тому же все они были небриты, а некоторые – просто бородаты. Не сумею я точно определить состав этой роты, но помню, что ее бойцами были и рабочие из типографии «Красный пролетарий» и сотрудники издательства «Молодая гвардия», а также рабочие и служащие с других заводов и учреждений Коминтерновского, Краснопресненского и Дзержинского районов. Наряду с рабочими были и инженеры, банковские служащие, слушатели Промакадемии. А рядовой Немчинский и вовсе был воздушным гимнастом из Московского цирка. Его довоенная фамилия была Немец. Война заставила ее изменить, чтобы, как он сам шутил, свои не признали его чужим. Впоследствии он стал физруком нашего батальона. А на Северном Кавказе его назначили командиром взвода полковой разведки. В этой должности и в звании младшего лейтенанта он там же и погиб. А жена его, известная воздушная гимнастка Немчинская, еще много лет выступала под куполом Московского цирка и имела звание Заслуженной артистки РСФСР.
В третьей роте были и женщины – сандружинницы, да и просто бойцы-автоматчицы. С одной из них, Наташей Мироновой, мы до сих пор встречаемся 9 мая в Малом Ивановском. В той операции она после ранения потеряла один глаз, но после госпиталя вернулась в батальон и потом отвоевала всю войну. Был в третьей роте еще один необыкновенный человек – старшина-пограничник Бурмистров. Он пристал к роте из блуждающих по лесам и деревням окруженцев. В тылу он тоже был ранен и тоже потерял глаз. Он остался без двух пальцев на левой руке. Но правая стреляла исправно и правый глаз хорошо видел. Старшина Бурмистров продолжал воевать. На Северном Кавказе ему оторвало руку, но и после этого он опять продолжал воевать. Оторвало-то ту, на которой уже не было двух пальцев, левую, а правая продолжала стрелять исправно. Однажды, уже после войны, я встретил старшину-пограничника Бурмистрова около Ярославского вокзала. После демобилизации он ехал домой.
Из нашей боевой и не геройской на вид третьей роты наш умный комбат назначил командирами офицеров, сержантов и даже рядовых в наши еще не смышленые желторотые первую и вторую роты. Командиром нашей роты стал младший лейтенант Федор Андреевич Свинин, а политруком – военинженер третьего ранга (с одной шпалой) Алексей Данилович Букштынов. Был он еще и кандидатом биологических наук.