Прибывших в феврале 1942 года в наш батальон старшин и сержантов-милиционеров распределили по взводам. Нашим командиром стал старшина Филипп Кириллович Рябинин. Он был 1918-го года рождения. В 1940 году осенью он демобилизовался из Красной Армии и остался в Москве, поступив на службу в Отдел регулирования уличного движения московской милиции (ОРУД). Так называли тогда нынешнее ГАИ. Позже я узнал, что наш новый командир – мой земляк. Родом он был из Залегощского района Орловской области, который граничил с нашим Мценским районом. Одна из моих теток, жена моего дяди Федота Ивановича, была из тех же мест. Узнав о нашем землячестве, мы очень близко подружились. Но это произошло не сразу. Поначалу мы устраивали нашему милиционеру различные обструкции и каверзы. Он показался нам с первых дней уж больно типичным милиционером, которых принято было воспринимать по одному слову: «Пройдемтя!» Парень он был деревенский и казался нам уж очень серым и примитивным. Это предубеждение мы, однако, преодолели. Правда, на это ушло некоторое время. А на следующее утро после его появления в нашем взводе мы устроили ему первую обструкцию.
После подъема и непривычных нашему слуху команд новый отделенный вывел нас на физзарядку на улицу в нижних рубашках. Нам это показалось более чем непривычно. И как только новый командир отделения подал команду: «Отделение, бегом марш!», мы рванули от него со всех ног и быстро скрылись за углом нашей школы-казармы. Отделенный что-то нам кричал вслед. Мы не слушали. Мы делали вид, что усердно выполняем приказ. Оторвавшись от преследования, мы сделали пробежкой небольшой круг по переулкам около школы и с другой стороны незаметно юркнули в свою теплую казарму и прямо направились в курилку-туалет. Там нас и нашел наш отделенный. Конечно, он построил нас в коридоре и начал воспитывать. А мы преданно смотрели ему в глаза и нахально клялись в том, что хотели только добросовестно выполнить его команду. Воспитывая нас, Филипп Кириллович, между прочим, воспитывался и сам. Он понял, с кем имеет дело, но не сразу. Однажды мы предприняли пеший марш-бросок на стрельбище в Вешняки. Всю дорогу мы прошли бегом с короткими переходами на быстрый шаг. А когда пришли на стрельбище, разгоряченные и потные, стали быстро мерзнуть. К тому же линия огня была занята, и нам пришлось ждать своей очереди в холодном дощатом сарае. Грелись, как могли, и игрой в жучка, и устраивали потасовку или просто курили могучие самокрутки. Мерз с нами и наш отделенный. И тут вдруг веселый шутник боец Мишурин и говорит Филиппу Кирилловичу: «Товарищ старшина, а вот вы не сможете двадцать раз сделать вот так!» – и показал ему простое движение руками, выбрасывая их резко перед собой на уровне плеч. Филипп Кириллович впал в недоумение: «Чего проще?» А Мишурин настаивает на своем: «Не сможете, товарищ командир!» Филипп Кириллович продолжал недоумевать. Но потом он осторожно вскинул руки вперед и с остервенением стал повторять нехитрое движение – вперед-назад, вперед-назад. А мы все громко считали: «Раз, два, три… девять, десять». И тут Мишурин кричит: «Хватит, товарищ старшина! Хватит! Вы годитесь в зоопарк слону яйца качать». От хохота мы сразу согрелись. А Филипп Кириллович не на шутку обиделся. От его обиды нас спасла благодарность ротного за хорошую стрельбу. Благодарность получил и наш отделенный. В конце концов и к нему пришло чувство юмора. Он долго помнил нашу шутку, но без зла. Он искренне смеялся над своим простодушием, обещая как-нибудь отплатить и нам. Но ничего похожего на наши выдумки он так и не мог придумать. Зато мы как-то стали привыкать к его простодушию и ценить доброту. Он спал вместе с нами, ложился после нас, а вставал раньше. Ел и пил вместе с нами, за одним столом. Был он холост, родственников в Москве не имел, а к нам быстро привык, как к младшим братьям.