А дом-то был ведомственным, фабричным. Вот и решила дирекция фабрики имени Ногина отобрать вроде бы не по праву занимаемую комнату у сестры. А про меня-то дирекция и не подумала. Узнал я об этом от родителей и, конечно, поехал в Москву по разрешению командира жаловаться в военкомат на незаконные действия администрации, лишающие меня права на жилплощадь, с которой я уходил на войну. А военком со мной и разговаривать не захотел: «Не знаем, – говорит, – мы тебя. На приписке ты у нас не состоял. И мы тебя не призывали и защитить твое право поэтому не можем». «Как же так, – говорю ему, – я ведь с самого сорок второго, с самого его начала был на войне и все еще до сих пор, уже более восьми лет, служу в Советской Армии, а меня лишают права на жилье». «Ничего не знаю, – говорит мне военком, – не знаю, где ты служил или не служил. А, может быть, ты все эти восемь лет сидел в тюрьме?» Тут я обиделся и рассердился, и наговорил военкому всяких слов. Пошел, конечно, после этого к своему начальнику штаба полка и попросил у него официальную справку о прохождении мной воинской службы. Тот эту справку мне тотчас выдал, выругался и послал меня немедленно к тому военкому, да еще и пригрозил, что если он не примет справки, то посетит его сам. Но военком мою справку принял. Правда, не извинился. Но жилплощадь тогда за мной была сохранена, а я еще года два продолжал служить до своей демобилизации в марте 1950 года. Начиная же свою службу, мы, добровольцы, не задумывались о том, что может быть в будущем. В смерть мы не верили, хотя она ходила нам навстречу и вокруг нас. Ну а в том, где мы будем жить, тоже не сомневались: конечно же, дома.
В мае 1942 года весь наш полк в полном составе стал лагерем на территории Всесоюзной сельскохозяйственной выставки, за главным ее прудом, посреди которого и теперь бьет фонтан «Золотой колос». Наш первый батальон разместился в бывшем павильоне «Главликерводка». А спецрота полка (она у нас была самой удачливой и самой грозной в боевых действиях в тылу врага) разместилась в павильоне «Мороженое». Второй батальон стоял в лагерных палатках. Нам, то есть первому батальону, повезло больше всех.
Убирая сохранившуюся в экспозиции бутафорию, мы нашли среди пустых бутылок несколько полных. Это оказалась отличная «Охотничья» водка. В тот день мы удивили нашего ротного своим необычным веселым видом. Он так и не догадался, отчего мы выглядели счастливыми и пьяными.
На ВСХВ мы и приняли свою боевую присягу. Впрочем, двое из нас этого делать не стали. Одного из них фамилия была Арефьев, а другого Монахов. Они обратились к начальнику штаба полка, чтобы им вернули паспорта. Монахову паспорт отдали сразу, так как он был 1926 года рождения, и в 1942 году ему не было еще шестнадцати. А Арефьев мог бы и продолжить службу, он был с 1924 года, но солдатом быть не хотел и вид на себя напустил странный, болезненный. Представив справку о своей болезни, он стал просить отпустить его домой и отдать ему паспорт. Так и ушел от нас этот временный однополчанин, ни с кем не попрощавшись. И больше мы с ним не встречались. А вот с Монаховым судьба нас свела через несколько месяцев. Когда наш полк осенью 1942 года вошел в освобожденный Моздок, то там вдруг нам и встретился наш бывший боец Монахов. Уйдя из полка в мае 1942 года, он вскоре с родителями уехал в этот город вроде как бы в эвакуацию. А туда вскоре пришел враг. Оказался наш бывший боец в фашистской оккупации, а мы его освободили из фашистской неволи. Но в свой полк больше не позвали.
Получив в мае 1942 года боевое знамя и номер регулярного стрелкового полка, мы вошли в состав 23 бригады войск НКВД. Штаб бригады находился в Загорске, а наш полк продолжал оставаться на ВСХВ, на берегу прекрасного пруда с фонтаном «Золотой колос». Однако наша лагерная жизнь здесь продолжалась недолго. В июле наш полк отправился на Северо-Кавказский фронт, на оборону Кавказских предгорий и перевалов.
Перед отправкой на Северный Кавказ к нам был назначен новый командир батальона. Наш любимый комбат Петр Ильич Полушкин, теперь уже майор, был переведен на должность заместителя командира полка по строевой службе.