Так и договорились мы по-товарищески. Старший лейтенант не стал возражать. На следующий день я расстался с нашим учителем шифровального дела и больше с ним никогда не встречался. А сам шифровальщиком так и не стал. Но запомнил я нашего учителя надолго, потому, что он оказался интересным человеком и дело свое секретное знал, видимо, основательно. От него задолго до университетских представлений о математической лингвистике мы узнали тогда, что в словарном буквосочетании человеческой речи и письма существуют естественные закономерности, которые могут быть выражены математическими зависимостями и формулами. Мы узнали тогда, что, пользуясь этими формулами, можно расшифровать любые коды. Он показал нам это на примере ритма употребляемости в русской речи буквы «А». Оказывается, обнаружив эту букву среди кодовых знаков, можно было продолжить поиски и других букв и расшифровать в конце концов весь код. Заронил в нашу память старший лейтенант очень интересную, занимательную и познавательную идею. Но углубить о ней свои представления, освоить ее, заняться ею нам, кандидатам в шифровальщики, не пришлось. С тех пор мы расстались не только с учителем, но и друг с другом.
На следующий день все трое – Галочкин, Грунин и я отправились в Москву, в полк на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку. У моих друзей было предписание начальнику штаба полка откомандировать их обратно в бригаду, выдав соответствующие документы. А мне предписано было явиться в распоряжение начштаба полка для прохождения дальнейшей службы в его секретной части.
По дороге мы заехали ко мне домой, в Перловку, к моим родителям. Невеселым им показалось известие о предстоящей отправке на фронт. Но особенно мне запомнилось растерянное лицо моего Отца. Мама просто плакала. А Отец, прощаясь со мной, вдруг проговорил: «Ну все! Может быть, не увидимся!» А я уверял обоих, что все будет в порядке, что непременно и скоро вернусь. Ведь мы тогда верили сказанным нашим вождем словам: «Скоро и на нашей улице будет праздник», а сорок второй год станет годом разгрома врага. Наш юный возраст не научил нас тогда в этом сомневаться. Мы верили, что все равно победим. А о смерти не думали. Не потому, что ее не боялись, а потому, что просто надеялись, что пройдет она мимо нас.