В полк мы приехали в тот же день, к вечеру. Было это в середине июля. Точно день не помню. Там уже полным ходом шла подготовка к отправке. Спешно менялось трофейное немецкое оружие на наше, советское. Некоторые подразделения переформировывались по новому штатному и боевому расчету. Командиры рот и старшины проверяли наличие и состояние всего снаряжения. Тыловые службы руководили погрузкой полкового имущества. Все были заняты делом. Мы сразу же направились в штаб и доложили начальнику штаба подполковнику Казначееву о наших предписаниях. Ему было некогда. Он передал наши документы своему заместителю капитану Рыбалко и поручил все оформить. Заместителю тоже было некогда. Он поручил писарю штаба оформить и выдать проходные документы на Галочкина и Грунина с тем, чтобы они завтра же вернулись в Загорск. А мне сказал, чтобы я шел в свой батальон и что он меня потом вызовет. Но потом он меня так и не вызвал, забыл, видно, в спешке. А я напоминать о себе не стал. Честно говоря, мне не хотелось уходить из батальона от своих товарищей. Так я и не стал секретчиком-шифровальщиком. А Галочкин с Груниным на следующее утро отбыли в распоряжение начальника штаба 23-й бригады. Но и они не стали шифровальщиками. Об этом я узнал через четыре года, встретившись случайно с одним из них на станции Красна (Красное) под городом Броды Львовской области. Тогда в ноябре 1946 года я возвращался из отпуска в свой полк, который стоял в городе Трембовля (Теребовля по-украински) Тернопольской области. Здесь, в Красна, мне предстояла пересадка на поезд, идущий из Львова через Тернополь. Ждать этот поезд пришлось несколько часов. День был тогда базарный. Нас, отпускников, было трое, и мы вместе коротали время, бродя по базару или играя в карты в зале ожидания станции. На проходном пути вдруг прошумел и остановился какой-то состав. Я вышел посмотреть. Оказалось, остановился какой-то воинский товарный состав с охраной и служебными собаками. Вдруг в одном из охранников, спрыгнувших на перрон, я узнал Галочкина. Товарный поезд простоял несколько минут. За это время бывший наш однополчанин успел рассказать мне, что ни он, ни Грунин тоже не стали шифровальщиками, а попали на фронт под Воронеж обычными стрелками. Там Грунин погиб, а Галочкину повезло. Из-под Воронежа он вышел живым и с тех пор так и оставался в 23-й бригаде, и теперь вместе со своим четвероногим другом сопровождает воинские грузы мимо бандеровских сел, деревень, станций и лесов. Постояли, поговорили, и скоро поезд тронулся. Галочкин со своей овчаркой вскочил на тормозную площадку и уехал. С тех пор я его не встречал. У нас на Малом Ивановском он не появлялся, в Ивантеевку тоже не вернулся и никто из ивантеевских ветеранов-однополчан ничего о нем не знает. Остается предполагать, что если он жив, то устроил свою жизнь где-нибудь в другом городе. Но могло случиться и иное. А может быть, его где-нибудь на Львовщине или Тернопольщине настигла бандеровская пуля?
В один из дней подготовки к отправке на фронт нас вдруг построили побатальонно и зачитали приказ Верховного Главнокомандующего за номером 227. Этот приказ сразу же получил среди солдат, офицеров и генералов короткое и суровое название – «Ни шагу назад!».
Сейчас современное поколение журналистской братии, публицисты, политические обозреватели, историки критического направления в исследовании истории нашего советского прошлого, да и кое-кто из современных военачальников этот приказ оценивают как жестокое насилие диктатора Сталина над жизнями и судьбой солдат и офицеров, да и всего советского народа. А я помню тот день, когда глухим и суровым голосом его читал нам комбат Рогов. Помню я всю суровую правду о ходе войны в ту весну и лето 42 года, помню и то ощущение смертельной опасности, в которой вдруг снова оказалась наша страна после яркой вспышки надежды скорой победы над врагом, скорого праздника «на нашей улице», которая так обворожила нас тогда, после победоносного сражения под Москвой. Мне не надо сейчас снова читать тот приказ. Я его помню. В нем говорилось, что враг оказался еще силен, что ему удалось снова перехватить боевую инициативу, развить успех на южных фронтах, что страна снова оказалась в наитяжелейшем военном и экономическом положении. Фашистские войска подошли к Волге у Сталинграда, захватили Ростов-на-Дону и прорвались на Кавказ. Враг, таким образом, овладел основными продовольственными районами, основными промышленными, энергетическими и сырьевыми районами, поставив страну перед опасностью катастрофы. А Красная Армия, увы, снова оказалась неспособной организовать сопротивление и противостоять натиску фашистской армии. Не способны оказались генералы и офицеры руководить войсками.