Однажды на направлении нашего наступления, в районе станицы Небержаевская, против нас на господствующей высоте держал оборону немецкий штрафной батальон. Нам говорили, что этот батальон в 1942 году штурмовал наш Севастополь. А мы тогда в районе высоты 141,7 на себе ощутили силу отваги противника в обреченном на смерть отчаянии. Но я еще помню, что задолго до приказа № 227 наш командир полка учил нас брать пример дисциплины и исполнения приказа у немецких солдат. В декабре 1941 года где-то в районе Волоколамска нашими ребятами был взят в плен немец-автоматчик. Он упорно отстреливался, устроившись «кукушкой» в лесу, на сосне. Патронов у него было достаточно. Кассеты висели у него на поясе, и он все стрелял. Ему кричали: «Сдавайся!» А он стрелял. Наконец, его ранили и сбили с сосны. Привели на допрос к командиру группы. Тот стал его допрашивать, спросил: «Почему ты не сдавался? Ты же был окружен!» А он ему ответил: «Мне ефрейтор приказал». Наш командир привел нам этот случай как пример солдатской дисциплины и выполнения приказа не какого-нибудь высокого начальника, а всего лишь ефрейтора.
Вспоминая все, что в моей памяти связано с приказом Верховного Главнокомандующего № 227, я и теперь считаю, что он был тогда необходим. Потому что он исходил не из злой воли диктатора, а из суровой, жесткой необходимости. Дальше уже действительно отступать было смерти подобно. На войне надо было воевать. Так для себя я и мои товарищи восприняли в июле 1942 года суровую правду позора и неизбежность суровой меры наказания.
19 июля 1942 года от фонтана «Золотой колос» наш полк прошел последний раз по безлюдной территории Всесоюзной сельскохозяйственной выставки и вышел к Северным воротам. Там нас ожидала вереница троллейбусов, на которых мы и доехали до товарной станции Московско-Казанской железной дороги. В тот день все мы, солдаты, да и командиры, не знали, куда едем. Погрузка на товарной станции прошла быстро. За ней наблюдал сам начальник войск генерал Аполлонов. Мне пришлось его увидеть при очень неожиданных обстоятельствах. Мы с ребятами из моего отделения решили на прощание с Москвой выпить бутылку водки, которая оказалась кстати у Коли Макарова. Солдаты для этого дела мы еще были неопытные. Расположились около какого-то пакгауза. Поставили на пол бутылку с закуской. Успели выпить неумело, «из горла». И вдруг из-за вагона прямо на нас вышла группа необычных военных. Среди них был наш командир полка подполковник Сазонов. Во главе группы шел генерал-лейтенант Аполлонов. Но мне кажется, там был и некто постарше. По звездам в генеральских петлицах я установил, что это был армейский комиссар первого ранга. Вспоминая эту сцену, я все время думаю, а не Мехлис ли был этим армейским комиссаром? Совсем не готовы мы были к встрече с таким высоким начальством. Но у нас хватило все-таки солдатской смекалки спрятать пустую бутылку, сделав вид, что собрались мы здесь по малой нужде и быстро исчезнуть под вагоном.
До Саратова наш эшелон двигался быстро. Ему был придан самый высокий проходной литер «А». На коротких остановках для смены паровозных бригад не хватало времени получить обед. Только мы встанем в очередь с котелками у вагона с кухней, как уже раздается сигнал: «По вагонам!» Позавтракать и пообедать успели только в Саратове. И то, и другое было выдано в один котелок. Тут же, в Саратове, нашему полку дали пополнение – роту курсантов Петергофского пограничного училища, офицеров политсостава. С некоторыми курсантами пришлось вскорости познакомиться как со своими командирами. По ходу движения эшелона командование продолжало доукомплектовывать и реорганизовывать подразделения. А за продвижением эшелона лично следил начальник войск генерал Аполлонов. В Саратове на перроне мы снова увидели его могучую фигуру. Мы недолго стояли здесь на проходном пути.