Наконец, нам под погрузку подали корабль. Это был небольшой двухпалубный волжский рейдовый пароходик под названием «Красноармеец». Нам он даже показался похожим на знаменитую «Севрюгу» из кинофильма «Волга-Волга». Мы веселились по этому поводу. Откуда нам было знать, что пароходик этот в мирное время с Волги в море не выходил? Откуда нам было знать, что нам предстоит вскорости пережить на знакомом только по урокам географии Каспийском море-озере. На палубах и в трюме «Красноармейца» разместился весь наш первый батальон. А на корме были поставлены еще и кони нашего кавалерийского взвода разведки. Грузились на пароход в конце дня, а к вечеру уже плыли по спокойному волжскому форватеру. Пароходик хлопал своими колесными, как у «Севрюги», плицами по воде, мерно стучал двигатель, а мимо нас проплывали камыши и низкие берега. На все это я смотрел из окон шикарного салона на нижней палубе, который был отведен под санчасть. Дело в том, что вдруг неожиданно, еще на пристани, я заболел какой-то странной болезнью. У меня поднялась температура до 39°, меня лихорадило и батальонный фельдшер уже на пароходе определил меня в эту санчасть. Мне повезло, я плыл в комфортном салоне с большими светлыми окнами. Стены салона были отделаны каким-то дорогим, покрытым лаком деревом. Вдоль стен были встроены диваны с кожаными сиденьями и спинками. У одной стены стояло пианино, на крышке которого золотыми буквами было написано название, наверное, знаменитой фирмы. Когда-то, еще до революции, на этом пароходе, может быть, тогда он действительно назывался «Севрюгою», севрюжьи короли, богатые астраханские купцы, отцы города гуляли в шикарном салоне по Волге-матушке. Вполне это могло быть. Пароходик наш был стареньким, колесным, но остатки былой роскоши он еще сохранял.
Пол в салоне был покрыт линолеумом, был чист, и я с удовольствием на нем устроился, предпочитая его прохладу мягким диванам. В сумерках нам принесли ужин – целое ведро пшенной каши на настоящем топленом масле. Нас, больных, в салоне набралось человек пять. У меня аппетита не было. Кажется, я до сих пор помню вкусный запах той каши, заправленной топленым маслом, но съел я ее тогда совсем немного. Высокая температура мешала, зато мое вынужденное воздержание спасло меня в наступившей ночи от совершенно неожиданных и мучительных переживаний. А все ведро каши съели двое пожилых и незнакомых мне солдат из третьей роты.