Город Грозный встретил нас теплым июльским солнечным утром, умытыми дворниками мостовыми на зеленых центральных проспектах. С железнодорожной станции наш батальон прошел по этим мостовым и остановился в сквере, на берегу Сунжи, против здания Верховного Совета Чечено-Ингушской автономной республики. Полк своими подразделениями прибывал в город не в один день. Второму батальону пришлось ехать сюда из Баку, куда прибил его баржу каспийский шторм. Вышло так, что наш батальон оказался здесь первым. Было еще рано. Город просыпался, и его жители, спеша на базар или на работу, смотрели на нас с удивлением и как бы спрашивая, откуда мы тут взялись. А мы уже к тому времени успели привести себя в порядок, расположившись в сквере под акациями. Мы тоже осматривались по сторонам. Слева от нас был мост, через который город получил свое продолжение на противоположном берегу Сунжи. Если мне не изменяет память, от моста протянулась прямая и широкая Партизанская улица. Название ее, как мы догадывались, увековечивало память горских партизан, боровшихся в Гражданскую за установление Советской власти на Северном Кавказе и, в частности, в Чечено-Ингушетии. По дороге со станции в центр города мы видели лозунги, призывавшие чеченцев и ингушей к борьбе с фашистскими захватчиками, призывавшие их вступать в Красную Армию, строить оборонительные сооружения на подступах к городу и жертвовать свои сбережения на строительство бронепоезда имени героя Гражданской войны Асланбека Шерипова. Был среди лозунгов и призыв объявить Гитлеру газават. Но в то утро нам довелось увидеть и другое, прямо противоположное патриотическим призывам: на улице против нашего сквера появилась странная процессия. Вооруженные военные конвоиры вели группу молодых мужчин. Мы спросили у них, кого и куда они ведут. А те коротко ответили: «Бандитов, дезертиров в Старые Атаги». Там был тогда лагерь для осужденных. Конвой повернул на мост. И в этот момент один из конвоируемых выскочил из строя, вскочил на чугунную ограду моста и прыгнул вниз в Сунжу. Все произошло на наших глазах неожиданно, быстро и жестоко. Конвоир спокойно с моста расстрелял беглеца. А конвой пошел дальше. Так началось наше знакомство с городом, который наш полк прибыл защищать от врага. Очень скоро оказалось, что воевать нам придется на два фронта. В те дни немцы овладели Моздоком. Солнечное утро вдруг превратилось в пасмурный день. Пошел дождь, и мы тихо мокли под ним, пока наши командиры уточняли задачу.
После обеда, розданного нам из походной кухни, раздалась команда: «Строиться!» Нас куда-то повели. Вскоре мы оказались за воротами небольшого городского сада-парка, тоже на берегу Сунжи и тоже неподалеку от центра города. Сад этот был подобен нашему московскому Эрмитажу, был невелик по площади и назывался Треком. Потом мы узнали, что когда-то здесь был велотрек. От этого и осталось такое странно звучавшее для парка-сада название «Трек». Здесь был летний открытый кинотеатр, концертная эстрада, площадка для танцев. Прямо на берегу стоял большой дощатый павильон. Не всем нам удалось укрыться в нем от моросящего плотного дождя. Мы успели промокнуть и стали мерзнуть. Предстояло ночь провести под дождем. Устраивались на эстраде и под полом танцплощадки.
Прожили мы в Треке несколько дней, прежде чем нам был определен участок городской обороны. В один из дней, вернее в одну из ночей, нас использовали в общегородской облаве на дезертиров. Их оказалось здесь достаточно много. Но значительная их часть была дезертирами поневоле. После прорыва немцами фронта под Ростовом и на Кубани дезорганизованные части Красной Армии разрозненными группами уходили от противника, теряя свой личный состав, разбегающийся по городам, станицам и аулам. Нашему командованию было приказано собрать всех оставивших свои части солдат и сформировать из них маршевые роты. Запомнился мне из той облавной ночи один эпизод.