Дезертиры нашей группе из трех человек не попадались всю ночь. Мы ходили по домам на северной окраине города, прямо против аэродрома. Уже наступило утро, и в одном из дворов мы застали мужиков, свежующих только что зарезанную свинью. Это был казачий двор. Свежевал свинью мужчина постарше всех, плотного сложения и невысокого роста. Мы попросили предъявить документы. А он прямо и откровенно сказал, что является тем, каких мы ищем, что два дня назад пришел домой, а до этого несколько дней в драпмарше отступал от Ростова. Сказал он нам это честно, заявив, что и сам уже собирался явиться в комендатуру. Да вот решил кое-что сделать по дому для семьи. Попросил он нас только об одном: попрощаться с семьей и отведать на дорогу свежей свининки. Старший нашей группы от предложения принять участие в прощальной трапезе отказался, но разрешил забредшему домой солдату отведать свежатинки и оставил меня с ним, чтобы солдат не обманул нас. Мои товарищи ушли, а я остался. При мне была моя омытая морскими водами СВТ. Скоро во двор к моему солдату-казаку сошлись родственники и соседи. Началось застолье. Пригласили и меня за стол. Я не отказался. Но сел за стол со своей СВТ между ног. Рядом со мной посадили шикарную казачку, молодую, веселую и очень охочую. Меня вроде как бы испытывали на прочность. Но я самогону не пил, на откровенные намеки соседки-соблазнительницы не реагировал. Сказать по правде, вообще-то реагировал и преодолевал себя с трудом. Начались песни. Мой дезертир не спешил. Вдруг он встал из-за стола и вышел на улицу. Я, конечно, последовал, за ним. На ходу передернул затвор и поставил крючок на предохранитель. А дезертир, оказалось, шел по нужде. Я, как дурак, стоял столбом около нехитрого сооружения. Чувство стыда не покидает меня до сих пор, когда я вспоминаю эту глупую сцену. Мой дезертир, наверное, и сам бы пришел в конце концов в комендатуру. До сих пор мне стыдно перед самим собой. Но в ту ночь имели место и случаи, когда приходилось стрелять в настоящих дезертиров. Но мой подопечный слово сдержал. Он как следует погулял, попел, попил, распрощался с женой и детьми. А потом сказал: «Ну, солдат, веди меня теперь». Мне опять стало стыдно. Мы пошли с ним рядом. Нас обоих провожала на войну его родня. А свежей свиной печенки я тогда так и не попробовал. Не попробовал я тогда и той казачки, которую помню до сих пор. Себя я обделил удовольствием, а ее обидел. В комендатуре мы распрощались, как братья. Обнялись на прощанье. А я даже прощенья у солдата не попросил. Может быть, он тогда и дома-то побывал в последний раз.
В Трек я вернулся уже к вечеру, голодный. Обед мой съели мои товарищи. Через несколько дней из Трека мы спешным порядком отправились в район назначенной нам обороны. Но в том городском саду-парке память о себе мы оставили навечно. Там мы похоронили в одной братской могиле четырех Николаев. Двое из них были солдатами нашего батальона и двое – летчиками с подбитого немцами самолета. Всех их убили чеченские бандиты. Наших Николаев они убили в горах, а летчиков добили в совершившем вынужденную посадку самолете. Я сам со своими товарищами копал тогда в Треке могилу. На деревянном обелиске тогда была прикреплена табличка с именами и фамилиями всех четырех Николаев и надпись о том, что они погибли от рук бан дитов-национал истов.
Среди студентов нашего университета (МГУ) мне встречались ребята из Грозного. Среди них был и Руслан Хасбулатов. Я всякий раз спрашивал их, а не видели ли они в Треке той могилы четырех Николаев. Они удивлялись моему вопросу и отвечали сразу же: «Да, такая могила там есть. Она содержится в порядке. К ней ходят по праздникам в День Победы дети и дают клятву верности Родине. Ведь в ней похоронены солдаты, погибшие в боях с немецко-фашистскими захватчиками. Вот так, за счет фашистов спрятали в Грозном правду гибели наших товарищей. Теперь уж не знаю, уцелела ли наша могила? Она ведь снова оказалась в центре жестокого боя.
Оборону нашей роте приказали занимать на южной окраине города в районе Новых Промыслов» на горе Велика» недалеко от только что построенного Дома культуры нефтяников. Из Трека мы пошли туда спешным порядком. По дороге у меня приключился конфликт с нашим взводным Мироновым. Он приказал мне нести его скатку. Я отказался. Дело шло к суровому концу, но я был упрям. До сих пор удивляюсь тому, что судьба уберегла меня от подлости этого человека. А Юру Календарева – не уберегла. Когда мы проходили мимо Дома нефтяников, то нас удивил его странный, необитаемый, без окон, вид. В пустых его залах гулял ветер. Нам сказали потом, что в нем недавно формировалась из чеченцев воинская часть. Однако все призванные сюда юноши, получив оружие, ушли в горы. А уходя, повыбивали в прекрасном доме все окна и двери.