Недалеко от Дома культуры нефтяников на обратном склоне горы нам предстояло окопаться, занять оборону. Дело это оказалось непростым. Земля на склоне горы поддалась нам только на один штык лопаты. А дальше пошла странная порода, будто бы сложенная из пластин твердого шифера. Ячейку требовалось отрыть в полный рост, а потом соединить ее ходом для сообщения с левым и правым соседями. Копали малыми лопатами, долго и упорно отковыривая пластинки породы по сантиметру. Копали целый день без остановки. А ночью выставляли боевое охранение. Вот тут-то и случилась трагедия с Юрой Календаревым. Он заснул ночью на посту. Наш Миронов застал его спящим, а ротный передал дело в трибунал. Суд был короткий и простой. Я уже об этом рассказывал. Тогда, пожалуй, и закончилась наша партизанская дружба с нашим ротным Федей Свининым. Мы продолжали конфликтовать с сержантами и взводным Мироновым. А он стал понемногу откомандировывать нас в другие подразделения. Вскоре меня вместе с Колей Макаровым и Костей Бычковым отправили в распоряжение командира противотанковой артиллерийской батареи старшего лейтенанта Муратикова – недавнего героя партизанской войны на рельсах в феврале – марте 1942 года в Калужской области.
Может быть, этим откомандированием бывший ротный спас нас от нашего взводного.
Наша полковая батарея занимала тогда оборону на северной окраине Грозного в районе аэродрома, между Старыми Промыслами и поселком Катаяма. Тогда, в 1942 году, жители-грозненцы называли этот отстоящий от города километров на 5–6 поселок нефтяников непонятным мне словом Сенкатаяма. Я не знал тогда, что это название было именем организатора и руководителя японской коммунистической партии, похороненного в Москве у Кремлевской стены. Знали ли тогда это имя грозненцы? Не уверен, что живущие теперь в Грозном люди смогут объяснить происхождение названия одного из районов своего города – Катаяма.
В 1942 году от станции Грознефтяная к Сенкатаяме тянулась узкоколейка. Маленький паровозик таскал по ней маленькие вагончики со взрослыми, большими людьми – рабочими-нефтяниками. На выезде из Грозного, на полпути между его окраиной и Сенкатаямой, в августе строилась линия непосредственной обороны города. Приближение фашистов к нему ожидалось после взятия ими Моздока по долине, лежащей между двумя грядами высот, тянувшихся на север километров на 150. По ней танки генерал-фельдмаршала Кейтеля могли появиться перед Грозным в любое время. Мы это расстояние, когда началось осенью наступление, прошли за трое суток. На пути своем до самого Моздока мы тогда не увидели никаких оборонительных рубежей. Путь на Грозный летом 1942 года был практически открыт противнику. Командование нашего полка по прибытии в Грозный организовало на этом направлении разведку, пользуясь знакомым нам опытом партизанской тактики. Боевая группа полка столкнулась тогда с подобной группой противника. В ее составе действовал наш расчет противотанкового орудия. Нам удалось тогда поразить немецкий броневик. Однако ни та, ни другая успеха друг перед другом не имели. Немцы, наткнувшись на наши засады в лесопосадках и приняв их за организованную оборону, быстро отошли назад. А мы их преследовать не стали. Было нас немного для этого, а от своих основных сил мы были довольно далеко. Но раненые и убитые в этой первой стычке с противником уже были. Был ранен здесь командир взвода нашей разведки, бывший воздушный гимнаст Московского цирка Немчинский. Немецкая пуля, видимо, на излете угодила ему в металлическую пуговицу и вмяла ее в грудь. Силы у этой пули тогда не хватило, чтобы убить циркового богатыря. Для этого в 43-м на Кубани понадобился большой осколок от авиабомбы. А тогда, придя в себя от такой неожиданности, взводный выковырянную пальцем пуговицу с пулей, как сувенир, спрятал в кармане гимнастерки на память о счастливом дне, сберегшем ему жизнь.
В те же августовские дни потери нес и наш третий батальон, высланный в горы для прочески тыла от чеченских банд, которые тогда пыталось усилить и объединить своими десантами фашистское командование. Не смею утверждать, что это так и было, но наши политработники и командиры в беседах рассказывали нам, как некий Израил Хасанов, якобы бывший прокурор республики, возглавил одну из банд. Немецкое командование по приказу Гитлера присвоило ему чин полковника и Железный Крест за успехи в борьбе с Советской властью. Хасанов же на этот знак доверия ответил дорогим подарком самому фюреру – Адольфу Гитлеру – конем с золотой сбруей.