Скоро Костя позабавил нас необычным зрелищем. Он принес в землянку кота. Настоящего большого кота. Дело в том, что мы тогда подверглись нашествию мышей. Они сошлись в нашей землянке, словно со всей степи. На случай блокады нам был выдан месячный неприкосновенный запас продовольствия – сухари, крупа, макароны, сахар, консервы. Все это было размещено в специальных, сделанных нами, ларях. Вот в этих ларях и собирались степные грызуны. Мы соблюдали запас в неприкосновенности. Если даже и позволяли себе иногда выковырнуть по кусочку сухарика, все равно убыли запаса было не видно. Но мыши точили запас с необыкновенной быстротой. Средств борьбы с ними у нас не было. Ловили по одной мыши. Но разве так их переловишь? И вот наш романтик придумал. Он пошел в станицу и выпросил, а может быть, просто поймал большого серого кота. Мы встретили гостя с удовольствием и решили тотчас пустить его на охоту. Открыли ларь. Там в это время поднялась мышиная карусель. В нее мы и бросили серого. Он как лев поражал мышей ударами лап. Скоро от них в ларе стало тихо. Поверженные валялись бездыханными, а наиболее ловкие исчезли. Дня два наш кот наслаждался охотой. А потом вдруг потерял к мышам интерес. А они снова принялись за наш НЗ. Бывало, можно было увидеть удивительную картину. Кот наш подремывает на крышке ларя. А под крышкой во всю идет сухариная грызня с веселым мышиным писком. Кот кормился теперь из наших котелков. Одним едоком в нашем расчете стало больше. Помнится, Костя Бычков сочинил тогда балладу о коте.
Жаль, не записывал я Костиных стихов и не могу сейчас вспомнить ни одной строчки. Но помню, был и поэт, были и стихи. Помню его рассказы о блужданиях по смоленским лесам весной 1942 года, о гибели на его глазах нашего временного командира роты Артамонова, про то, как много дней их группа шла на восток, питаясь только тем, что успело в ту весну вырасти в смоленских и калужских лесах.
Мы с Костей Бычковым долго служили вместе, до самого конца войны и два года после. Мой друг не дождался демобилизации и поступил на службу в Комитет госбезопасности. Однажды в 1950 году я встретил его в центре Москвы около гостиницы «Националь». Он меня не узнал, а может быть, не захотел узнавать, но я окликнул его. Он остановился, но почему-то встреча со мной его не удивила. А я был рад ей. Говорили, однако, недолго. Он мне сказал, что служит, что имеет звание лейтенанта, что еще не женился и сестер своих тоже замуж еще не выдал, что мать его пока жива, но болеет. А потом, когда мы прощались, он по-дружески, доверительно дал мне совет, никогда на улице ни с кем не здороваться. Я удивился. Спрашиваю: «Почему?» А он пояснил, что я могу случайно поздороваться с человеком, за которым ведется оперативная слежка. И тогда тот, кто эту слежку ведет, переключает свое внимание на встречного человека и начинает следить за ним. Костя дал понять мне, что именно этой работой он и занимается. Совет его я помню до сих пор, но никогда им не воспользовался и бывшего друга своего никогда не встречал. Может быть, и сам он попал под колпак? Но все в конце концов оказалось проще. Недавно один из наших однополчан сообщил нам, что Костя Бычков уже лет десять тому назад умер от самой страшной болезни. Может быть, она началась от той желтухи, которая поразила его в немецком тылу в 1942 году.
До сих пор я так и не могу ответить себе на вопрос, почему немецкое командование, овладев в конце августа 1942 года Моздоком, не развило свой успех в направлении на Грозный. Нефтеносная столица Северного Кавказа была открыта для них. В это время, правда, фашистские войска завязли в упорных боях на подступах к Владикавказу, взяв который, возможно, немецкое командование рассчитывало прорваться в Закавказье. Но не мне об этом было судить.
Мое солдатское дело состояло в том, чтобы подготовиться к бою на указанном нам рубеже. Нам было дано время, чтобы выполнить поставленную задачу. И в короткий срок мы с ней справились. Позицию свою оборудовали в расчете на долговременную оборону. Материальную часть пушки изучили. Катать пушку научились. И даже провели занятия с боевой стрельбой по намеченным ориентирам. Мы ждали врага и готовы были к встрече с ним. Командиры наши организовывали боевую учебу применительно к требованиям боевой обстановки.