Очень скоро они заволокли все небо, и солнечный, сентябрьский, еще летний день превратился в серый, осенний. Это были не тучи, то была копоть. К вечеру от нее стало трудно дышать. А ночь наступила такая темная, что двое разговаривающих, лицом к лицу, друг друга-то не видели. Волны налетов фашистских бомбардировщиков прекратились, а взрывы на промыслах продолжались. Это рвались емкости с нефтью, бензином и мазутом. Копоть над городом стояла несколько дней. А необычная ночная темень очень осложнила нашу службу на обороне. В любое время можно было ожидать от противника самое невероятное. В первый вечер начавшегося городского пожара командир послал меня в штаб узла обороны за получением пароля на сутки. Пройти надо было не более полутора километров. А я потратил на это не менее трех часов, так как в темноте надо было не только угадать направление, но и еще опасаться упасть в траншею. Все наше оборонительное поле было перекопано ходами сообщения в полный рост. Сначала я шел, как слепой, вытянув вперед руки, и несколько раз проваливался в траншею. Падал неожиданно и все же как-то умудрялся упасть удачно. Ничего не поломал – ни рук, ни ног, ни ребер. Потом все-таки, чтобы больше не испытывать судьбу, я пополз. Вот так, ползком, добрался до дороги, недалеко от которой стоял недостроенный каменный дом, превращенный в опорный пункт обороны. Я стал покашливать, чтобы обратить на себя внимание сторожевых постов, и поступил правильно. Скоро меня окликнули, и я опять ползком пошел на этот окрик. Оказалось, что я точно вышел на цель, да и еще пришел за пропуском-паролем первым. На обратном пути я еще пару раз падал в ход сообщения, пока не добрался до своей позиции. До сих пор удивляюсь, как я тогда в кромешной темноте не прополз мимо нее. Темнота была абсолютная, а я полз и опять покашливал. На этот мой сигнал меня окликнул знакомый голос Кости Бычкова.
На следующий день опять прилетели фашистские бомбардировщики. Видимо, потеряв надежду захватить нефтяные промыслы Грозного, они решили их разрушить. И кажется, им это удалось. Пожар тогда тушили несколько недель. Было очень много жертв со стороны пожарных. Сам пожар и борьба с ним оказались зафиксированными не только в истории обороны Грозного, не только в истории обороны Кавказа, но и в истории Великой Отечественной войны. Проходя офицерскую переподготовку в послевоенные годы, а потом специальную учебу в системе гражданской обороны, мне приходилось всякий раз слушать рассказ об этом пожаре из уст специалистов. Они оценивали его как один из самых крупных пожаров в истории Великой Отечественной войны.
Бомбардировка города, пожар и многонедельная борьба с ним в истории обороны Грозного стали рубежным событием. Собственно, на этом оборона и завершилась. Вскоре после этого, вслед за Сталинградом, успешно началось наше наступление под Моздоком и Владикавказом, северная группа войск Кавказского фронта начала свое движение к Черному морю.
В ноябре 1942 года мы наконец услышали ободряющие слова, вселявшие в нас надежду и еще большую уверенность в неизбежной Победе. В дни годовщины Октябрьской революции Совинформбюро сообщило о начавшемся разгроме немецко-фашистских войск под Сталинградом. Тогда же пришел праздник и на нашу улицу. Началось наше наступление под Моздоком и Владикавказом. Кончалось наше стояние в обороне под Грозным. Наш и другие полки Грозненской дивизии войск НКВД были переподчинены командованию Орджоникидзевской дивизии, которая приняла участие в дальнейшем наступлении северной группы войск и в освобождении Северного Кавказа, Кубани и Новороссийска.
В конце декабря 1942 года наш 308-й стрелковый полк своими подразделениями с разных участков обороны двинулся в направлении на Моздок. Расстояние в 150 километров по разбитым грунтовым дорогам мы прошли тогда за трое суток. Мы шли самостоятельно, батареей на конной тяге, с запасом корма. Более того, в пути мы отрабатывали выполнение вводных учебно-боевых команд на развертывание батареи и подготовку к отражению танковых атак. Марш организовали так, чтобы основную часть пути перехода проходить по подмороженному грунту, примерно с полуночи и до полудня. А днем отдыхали в небольших поселках – отделениях Зерносовхоза. Переходы от дневки до дневки мы совершали в высоком темпе форсированного марша, на пределе сил. При очень скудном суточном пайке у меня иногда появлялось ощущение полного бессилия, полной потери сил, а иногда и невозможности подняться с земли после короткого отдыха.