Последние 20 километров от станицы Вознесеновской до Моздока мы прошли на рысях. Кони перед этим были хорошо накормлены и напоены, да и мы сами – бойцы-батарейцы – подкормились у казачьих вдов и матерей. По прибытии в этот дотоле неизвестный нам город наш полк стал уже частью Орджоникидзевской дивизии. В течение двухтрех дней сюда подошли и подъехали остальные подразделения полка. А еще через несколько дней мы погрузились в вагоны и по только что исправленному пути поехали догонять фронт. Догнали мы его на границе Ставропольского и Краснодарского краев. После освобождения Краснодара дивизия наша стала называться просто Первой отдельной дивизией войск НКВД. Она вошла в состав 56-й армии, которой командовал генерал А. А. Гречко. Но об этом я узнал только спустя более двадцати лет. В 1965 году, в предъюбилейный месяц Дня победы к нам в гости на торжественное собрание в Московский государственный университет приехали генералы и маршалы Великой Отечественной войны. Собрание проходило в нашем актовом зале, и вел его я. В тот год я был избран в состав парткома МГУ и был первым заместителем секретаря университетской парторганизации. Среди знаменитых наших генералов и маршалов на этом собрании присутствовал и генерал армии, тогдашний заместитель Министра обороны Андрей Антонович Гречко. В президиуме собрания он сидел рядом со мной. Тогда я с ним и познакомился. Из зала в президиум поступали записки от присутствовавших на собрании ветеранов. Я читал их и передавал соответствующим адресатам. Кроме А. А. Гречко за столом президиума сидели маршалы Соколовский, Катуков, Казаков и другие. И вдруг в одной из записок, адресованной генералу Гречко, я успел прочитать личное обращение к нему нашей университетской преподавательницы немецкого языка. Она напоминала ему о себе, офицере разведотдела армии, и о боях на Кубани. Я не удержался и задал генералу армии наивный вопрос: «Товарищ генерал, – спрашиваю, – а вы, значит, воевали на Кубани?» А он мне важно отвечает: «Да». А я ему опять наивно, по-простецки, говорю: «А я тоже там воевал в 1943 году». «А в какой армии вы тогда находились?» – спрашивает меня опять важно генерал армии. Мне стало неудобно. Я не знал, в составе какой армии была наша дивизия. Помявшись, я виновато сказал: «Я, к сожалению, тогда об этом не знал, а знаю только свою дивизию». Я назвал нашу Первую отдельную дивизию войск НКВД. Генерал великодушно простил мою солдатскую неосведомленность и также великодушно восполнил мое незнание: «Так ведь эта дивизия была в составе моей 56-й армии». И тут же добавил: «Не повезло ей тогда. Она попала под удары немецкой авиации и понесла большие потери». Больше ничего мне генерал А. А. Гречко, оказавшийся моим командующим, о нашей дивизии не сказал. А я уж было стал надеяться, что он добавит что-нибудь к этому о нас, солдатах этой дивизии, о том, как мы вгрызались тогда вместе с нашей соседкой, дивизией генерала Провалова, в оборонительный вал фашистской «Голубой линии», как освобождали кубанские станицы Северскую, Ахтырскую, Абинскую, Небержаевскую, Крымскую и закрымские хутора Горшиный, Арнаутский, совхоз «Табак», как форсировали узенькие речушки, берега которых были усеяны трупами наших товарищей. Всего в несколько метров шириной были эти речушки, а нам за их преодоление пришлось платить дорогой ценой. Авиация врага действительно нещадно бомбила нас. Но не только она была нашей бедой. В феврале – марте на нас обрушился холодный, снежный и дождливый ветер «норд-ост». Дороги, поля, склоны невысоких таманских гор превратились в жидкое, непроходимое месиво, маленькие ручейки – в бурные потоки. В этой грязи кони отказывались тянуть наши пушки. Мы тащили их на себе. Помню особенно одну ночь. Вечером мы свернули с размокшей дороги прямо в поле и завязли в жирной, плодородной каштановой кубанской грязи. Целую ночь мы брели, тащили на лямках орудия и вытаскивали из грязи выбившихся из сил лошадей. Вытащив орудие, мы возвращались за повозкой со снарядами. Перед утром остановились. Потом узнали, что пришли мы тогда в Гусеву балку. Там мы должны были стоять в резерве. Смысл этого стояния в резерве так нам и остался неизвестным. Наверное, это ведомо было только главным командирам. Может быть, об этом знал наш командующий 56-й армией генерал Гречко. А мы не знали. Мы мокли и голодали. Главной нашей заботой было накормить лошадей. Только на вторые сутки стояния в Гусевой балке мы сообразили устроить что-нибудь для себя – стали строить палатки из трофейных немецких косяков. Несколькими днями раньше, чем мы пришли в эту мокрую Гусеву балку, я из орудийного расчета был переведен в отделение разведки вместо выбывшего из строя по ранению Саши Героева. От старшины Лукина я получил героевского коня со скромным именем Неважный, клинок и перископ разведчика с ракетницей. Вместе с конем и боевым снаряжением артиллерийского разведчика я еще получил в наследство от Саши Героева его обязанности коновода у начальника артиллерии полка. Им теперь был наш комбат старший лейтенант Муратиков. А командиром батареи стал его бывший заместитель лейтенант Осипов.