Стараясь не отстать от быстро идущей роты, я с двумя лошадьми в поводу преодолевал невидимые канавы, спотыкался на буграх, натыкался на колючие кустарники. А ноги жгло нестерпимой болью. Наконец рота остановилась. Оказалось, что мы поднялись на высоту, с которой несколько дней назад ушли в сторону Гусевой балки. Здесь, на этой высоте, стоял тогда штаб нашего полка. А до нас там находился командный пункт румынской армии, против которой мы вели наступление. Вот сюда мы снова и вернулись после стояния в резерве в Гусевой балке. Командир 9-й роты сказал мне, что рота пойдет дальше, а я могу остаться здесь и дождаться утра, чтобы узнать о местонахождении батареи. Я рад был этому. Ноги уже не шли. Рота исчезла в темноте, а я двинулся на мерцающий огонек костра. Оказалось, что его развели штабные писари нашего полка. Они вычерпывали воду из бывших румынских землянок, готовили их для своих начальников, которые сюда еще не прибыли. Я подошел к ним, оставив своих лошадей. Мой мерин по кличке Неважный всегда спокойно ожидал меня, когда я давал ему свободу. Я даже и подумать не мог, что сейчас он поступит иначе. Но рядом с ним в этот раз оказалась серая кобыла Юры Щекина. Пока я выяснял у писарей, когда прибудет наш штаб, серая вдруг повернулась и пошла от землянки. Сначала я не подумал, что кобыла вознамерилась на что-то серьезное. Но она уходила в темноту. Тут я кинулся за ней. А она прибавила шагу. Спотыкаясь и превозмогая боль, я почти ее догнал и тут же увидел, что и мой Неважный стронулся за ней со своего места. Я все еще не понимал происходящего. Но мой мерин уже поравнялся с серой щекинской кобылой. Тогда я схватил его за хвост, пытаясь остановить. Потом, улучив момент, я попытался поймать и повод, выскочил сбоку и почти достиг цели, но вдруг споткнулся и упал. Пока я поднимался с земли, моя пара, побрякивая стременами, уходила в темноту. До самого гребня высоты я бежал за ними. Я уже не чувствовал боли. Пока лошади шли по гребню, я еще их видел на фоне лунного неба, но потом они скрылись за гребнем и совсем пропали из виду. Всю ночь я искал коней, но так их и не нашел. На рассвете возвратился к штабным землянкам. Они уже заселялись прибывшими сюда офицерами штаба. Теперь я понял, что коней я потерял, что меня ждет за это суровое наказание. Я потерял двух боевых коней с седлами, а в моих переметных сумах были еще перископ разведчика и ракетница. Вот так неожиданно и очень просто закончилась моя служба в конной артиллерийской разведке.
Так случилось, что у штабных землянок я встретился сразу с парторгом полка, бывшим нашим политруком первой роты, теперь уже майором Алексеем Даниловичем Букштыновым, который совсем недавно дал мне партийную рекомендацию для вступления в члены ВКП(б). А теперь, ранним утром, я неожиданно предстал перед ним растерянный и подавленный случившейся бедой. Я стал рассказывать свою ночную историю. Услышав совершенно неправдоподобный рассказ о неправдоподобной истории, иначе ее не назовешь, настолько она была нелепа и непредсказуема, мой бывший ротный политрук мне поверил и сказал совершенно неожиданные слова: «Костя, – сказал он мне, – иди в мою землянку и поспи». Я так и сделал. В землянке я сразу заснул и проспал часов до десяти. Проснулся и все сразу вспомнил. И снова все рассказал моей покровительнице Ирине Константиновне Зеленецкой. Она тогда уже служила в штабе инструктором политчасти полка. Выслушав меня, она поделилась со мной завтраком, а потом попросила сходить к ручью за водой. Я взял котелки, вышел из землянки и тут увидел подъезжавших к штабу полка начальника полковой артиллерии старшего лейтенанта Муратикова и командира нашей батареи лейтенанта Осипова. Они очень удивились, увидев меня здесь. Я доложил о своем необыкновенном приключении. Они хмуро выслушали. Комбат после этого приказал мне идти в станицу Абинскую, рассказав, где найти батарею. Теперь меня ждал не только суд, но и позор в глазах моих товарищей. Ведь я был тогда комсоргом батареи, кандидатом в члены ВКП(б).