От неминуемого суда меня спасли мои старые командиры, мой бывший комбат Петр Ильич Полушкин и бывший политрук Алексей Данилович Букштынов. Первый был теперь заместителем командира полка по строевой части, а второй – парторгом полка. Они поверили мне, пожалели меня по-отцовски и защитили. Потом я узнал, что вопрос обо мне обсуждался в штабе. Мне рассказали после, что майор Полушкин поручился за мою честность и мои боевые качества. Тоже сделал и майор Букштынов. Суду Военного трибунала меня не предали. А основания для этого были, ведь я потерял боевое снаряжение и двух коней. На такой случай тогда действовал суровый приказ Главнокомандующего за номером 0169, именуемый по-солдатски его же словами: «Государство – не бездонная бочка». Не миновать мне тогда было штрафной роты, не будь у меня таких защитников. Вечная память моему отцу – комбату, полковнику Полушкину, – он тогда взял на себя мой проступок и позор. Дай Бог здоровья и жизни моему первому отцу – комиссару Алексею Даниловичу Букштынову, ему теперь, когда я пишу эти невеселые и негероические воспоминания, перевалило за 95.
От суда меня спасли мои командиры. А от позора в глазах моих батарейцев я должен был спасаться сам. Но как я мог объяснить им нелепую случайность моей слабости? Как я мог снова заслужить их доверие? Об этом я думал, ковыляя на своих сбитых ногах по дороге от штаба полка в станицу Абинскую. Иду и вдруг слышу сзади недобрый ехидный голос: «Солдат, далеко идешь?» Я обернулся. Сзади меня ехал на сером коне командир нашего полка подполковник Сазонов. Был он на этом коне очень похож на Наполеона Бонапарта: сидел он на нем маленький и злой. Мой вид не развеселил его и не вызвал сочувствия. Я уверен, если бы не Петр Ильич Полушкин, упек бы он меня под трибунал. Я обернулся и сделал вид, что ранен, что иду в санчасть. Подполковник проскакал мимо меня в сторону станицы, а я наконец тоже доковылял до ее окраины и скоро нашел свою батарею. Там меня ждало самое страшное – здесь после возвращения командира батареи уже сложилась иная версия случившейся со мной беды.
Дело в том, что в ту злополучную ночь на переправе был ранен Юра Щекин. Поэтому-то и оказалась без хозяина его лошадь. Когда я в темноте ночи искал пост-маяк, мои товарищи оказывали ему помощь, а потом вспомнили про меня. Но меня около моста не оказалось. Сначала они подумали, что я оказался под первым разрывом снаряда, и считали, что меня уже нет в живых. Но когда от комбата они узнали о моих приключениях с двумя конями, то сразу решили, будто бы я от испуга под обстрелом убежал, не оказав помощи Юре Щекину. Все это они и высказали мне, как только я появился на батарее. Это уже звучало приговором. Мне было отказано и в доверии, и в сочувствии. Мой рассказ о том, как все происходило, они за правду не приняли. Особенно суров в обвинении меня в трусости был наш новый командир взвода младший лейтенант Коробка. Он прибыл в нашу батарею в Краснодаре, а до этого ускоренным курсом окончил офицерское училище. По гражданской профессии он был фотографом и перед войной работал фотокорреспондентом в журнале «Огонек». В боевых действиях до прибытия к нам он не участвовал, и когда ему пришлось командовать взводом, необходимого боевого опыта он еще совсем не имел, и сразу обнаружилась между нами большая разница. Его подчиненные знали и умели то, что он не знал и не умел. Неважный взводный из него получался. Он то пасовал перед ними, стараясь сойти за своего парня, то вдруг начинал демонстрировать свое офицерское преимущество, придираться по мелочам. У солдат его взвода непререкаемыми авторитетами были командиры орудий. Они и без него понимали свои задачи. Незадачливость взводного Коробки была замечена и всеми другими офицерами батареи и даже самим командиром нашей дивизии, генерал-майором Пияшевым, когда он принимал наш полк в Краснодаре в состав своей дивизии. Полк был построен в каре на большом плацу располагавшегося здесь еще в мирное время военного училища. Генерал, обходя строй, знакомился с офицерами и личным составом. Когда очередь дошла до нашей батареи, вслед за ее командирами представился ему и наш взводный: «Командир второго огневого, – проговорил бывший фотокорреспондент, – младший лейтенант Коробка», – и неумело козырнул. Генерал удивленно поднял на него глаза и переспросил:
– Коробка?
– Так точно, – извиняясь, произнес младший лейтенант.
– А что, Коробка, – продолжал генерал, пристально глядя на взводного, – а на фронте вы были?
– Никак нет, – прозвучал вежливый ответ.
– И, значит, пороху еще не нюхали? – допытывался бывший герой обороны Тулы.
– Нет, не нюхал, – опять виновато ответствовал наш взводный.
– Ну ничего, понюхаешь, – успокоил генерал.