А в это время, как по заказу, в небе показались фашистские самолеты. Раздалась команда: «Воздух!» Строй полка рассыпался по траншеям, а на середине плаца осталось наше третье орудие и около него генерал Пияшев и растерявшийся Коробка. Дело в том, что наш ездовой Леша Артемов так резко рванул коней вправо, что сломался штырь, соединяющий орудие с передком. Ситуация создалась смешная и драматическая. Генерал стал кричать на Коробку, а тот никак не мог сообразить, что надо делать. Леша мчался на своих с одним передком по плацу, а около орудия звучал смачный генеральский мат – умел наш генерал это делать.
Выручил Мишка Курочкин: он что-то нам крикнул, мы схватились за станины и бегом покатили орудие в укрытие.
После этого случая комбат, подавая команды на батарее, специально предусматривал особые отступления и разъяснения для младшего лейтенанта Коробки, в подчинении которого после моего бесславного окончания службы в конной разведке я оказался. Теперь ему представился случай показать на мне свое офицерское рвение. Это он жестоко обвинил меня в трусости. Слава Богу, ребята, мои товарищи, не разделили с ним этой оценки. Но тем не менее они долго не могли понять, как я мог потерять двух лошадей, как мог я тогда так быстро пропасть в ночной темноте? Они слушали мой рассказ и не верили. Не верил себе и я сам. Я никак не мог понять, как это все могло так глупо получиться. А я ведь еще оставался комсоргом батареи. Мой поступок, мою беду обсуждали на комсомольском собрании. Я ожидал исключения из рядов. Однако товарищи не только не исключили меня, но и оставили в комсоргах за старые заслуги. А выговор вынесли с приговором – искупить его иными достойными примерами. Я рад был такому исходу, но понимал, что долго еще буду доказывать ребятам, что я действительно не трус и уж вовсе не подлец.
А младший лейтенант Коробка однажды неожиданно заболел расстройством желудка и отбыл с батареи в санчасть. Оттуда он к нам так и не вернулся. Не буду возводить на него подозрений, но в госпиталь-то он ушел в самый разгар боев на «Голубой линии».
История с потерянными лошадьми все-таки получила продолжение через несколько дней. Я уже стал привыкать к их безвозвратной потере и даже начал успокаиваться, но однажды, после того как я залечил сбитые и потертые пятки, вызвал меня в свою землянку старший лейтенант Муратиков, начальник артиллерии полка. Там же находился и комбат Осипов. Я вошел, доложил по всей форме, а он меня по-свойски спрашивает: «Ну что…, ты думаешь лошадей искать? Я что ли буду за них платить?»
А я стою и не знаю, что ему ответить. Ведь я думал, что все прошло и ушедшего не вернешь. Раскрыл рот, а старший лейтенант меня опередил: «Возьми у старшины двух коней из-под повозки и вместе с Маратом Ляминым поезжайте, куда хотите, но без лошадей можете не возвращаться!» Я сказал: «Есть!» и вышел из землянки.