Я все это видел, пытался что-то крикнуть товарищу, но у меня ничего не получилось, как у парализованного, а Мишка не слышал, будто оглох. Вдруг сбоку что-то крякнуло, а я вместо того чтобы упасть, дернулся к табаку, схватил его вместе с крышкой от котелка и распластался на земле, хотя осколки уже пролетели. Наконец, мы добежали до противоположного края поляны и буквально скатились по довольно крутому склону к подножию высоты. Сзади нас еще играл «Ванюша», но нам его подарки были уже не страшны. Через некоторое время мы пришли в себя и стали друг друга окликать. Наш орудийный расчет был без потерь. Потом обнаружилось, что третий орудийный расчет, которым командовал старший сержант Подопригора, куда-то пропал. Комбат тогда приказал мне и Сократу Сотникову, тоже нашему бойцу-артиллеристу, найти отбившееся орудие. Мы вылезли из спасшего нас овражка и осторожно выползли на край красивой, но роковой поляны. Справа от нас орудия Подопригоры быть не могло, так как оно мчалось тогда совсем по другую сторону. Сократу это запомнилось, и мы пошли по опушке влево, изредка и негромко выкрикивая фамилию командира расчета. И вдруг до нас донесся стон раненого. Мы кинулись на этот звук и скоро увидели в кустах Леонида Волкова, командира четвертого орудийного расчета. Его отсутствия там, где собралась вся батарея, почему-то никто не заметил. Мы его обнаружили случайно. Положение нашего товарища оказалось тяжелым. Осколком ему оторвало правую руку выше локтя, а ниже, под ребрами, как ножом был распорот бок, да так, что через широкий разрез виднелись внутренности брюшины. Увидев впервые такое так близко, я растерялся. Я не знал, что в этом случае надо предпринять, чем я могу помочь моему товарищу. Мы с Леонидом Волковым в один день пришли в наш полк и в первый батальон на Селезневку. Мы были в нем в одном взводе, но в батарею, правда, он попал раньше меня, еще по пути из Москвы в Астрахань. Совсем недавно он был назначен командиром четвертого орудия. Я знал, что Леонид родом был из подмосковного города Дмитрова. Всего несколько минут назад мы с ним вместе рвали на поляне клевер для наших коней. Теперь же его правая рука болталась на ниточках сухожилий, а правый бок зиял широким и глубоким – до брюшины – разрезом. Быстрее в себя пришел Сократ. Он сказал, что сначала надо сделать жгут на предплечье. Оно кровоточило. Потом мы стали думать, как наложить повязку. Рука-то болталась на сухожилиях. Мы пытались соединить ее с предплечьем. Но тут в сознанье пришел Леонид и попросил нас перерезать сухожилия и поскорее забинтовать кровоточащую культю. За это дело взялся Сократ. У него еще с партизанских времен был большой складной нож. Мы быстро разожгли сухую листву, и над ней мой напарник огнем продезинфицировал свой нож, а затем перерезал сухожилия. В нашем распоряжении были три индивидуальных пакета. Их не хватило, чтобы забинтовать распоротый бок. Но тут вдруг из-за кустов неожиданно показался наш парторг сержант Куявский. Он тоже отбился от батареи и обрадовался, увидев нас. Сократ потребовал у него индивидуальный пакет. Но тот не сразу нам его отдал, заявив, что он может понадобиться и ему самому. Тогда мой напарник бесцеремонно вытащил пакет из кармана его гимнастерки. Мы приказали Куявскому идти к батарее и принести носилки, а сами продолжали перевязывать товарища. Он тихо стонал, но был в сознании. Скоро к нам подошли наши ребята с носилками, и мы понесли раненого товарища к месту, где после обстрела уже были собраны другие раненые и убитые. Среди них были две раненые девушки-связистки. Одна из них была донага раздета. Ее никак нельзя было перевязать. Все ее тело было в осколках и кровоточило. А другая была ранена в ногу. Осколок угодил ей в правый голеностоп, над пяткой. Перевязывать ее пришлось мне. Девушка плакала не столько от боли, сколько от сознания того, что теперь она будет хромать. Я утешал ее, говоря, что рана не такая уж опасная, что порванные сухожилия срастутся, что все будет хорошо. Девушка, а она была старшим сержантом, попросила меня – чтобы бинт не присох к обнаженным мышцам – положить на рану кусок от бумажной противоипритной накидки. Было такое у нас средство индивидуальной защиты вместе с противогазом на случай газовой атаки. Мы свои противогазы давно выбросили, а у раненой связистки он сохранился. Я выполнил ее просьбу.