В боевых порядках второго батальона нам пришлось наступать после освобождения станицы Крымская в направлении на Анапу. И в этот раз снова пришлось пережить массированный авиационный налет тех же «Юнкерсов-87». Теперь они летали на нас из Крыма. Ситуация была похожей на предшествующие. 26 мая 1943 года снова была предпринята попытка прорвать линию обороны под Новороссийском и освободить этот город. В тот день утром началась артподготовка, в заключительной стадии которой принимала участие и наша противотанковая батарея непосредственно из боевых порядков пехоты. Мы стреляли по амбразурам и другим целям, вскрытым во время огня крупных калибров артиллерии. Мы как бы завершали момент перед атакой стрельбой по конкретным огневым точкам противника. А потом пошли танки и пехота. Мы, как всегда, еле-еле успевали за вторым батальоном. Тяга у нас была износившаяся: кони наши не выдерживали темпа. Наступать приходилось за станицей Крымской по открытому и плоскому пространству. За день мы преодолели его и вышли на небольшие высоты между Анапой и Новороссийском. На этих высотах в районе хуторов Горишный, Гречишный и Арнаутский наступающая пехота снова остановилась, упершись в последнюю линию немецкой обороны на Тамани. Немцы стали отвечать контратаками и массированными бомбежками. Наш полк оказался на острие наступления, вклинился в линию оборонительных траншей и в них остановился. Теперь полк оказался в невыгодной позиции: его батальоны простреливались и с фронта и с флангов. Особенно тогда досталось нашему второму батальону. К вечеру мы опять догнали его и, не успев получить новой боевой задачи, остановились в зарослях густого кустарника, росшего по обеим сторонам неширокой речушки. Сейчас я не помню, куда она текла и куда впадала. Кажется, она называлась просто – река Вторая.
В кустарниках вдоль этой реки тогда скопилось много мелких тыловых подразделений наступающих батальонов. И мы тоже нашли себе укромное место для своей позиции в кустарниковых зарослях. Но только после нескольких заходов «Юнкерсов» на разведанное «Рамой» скопление войск мы поняли, что нам не следовало бы лезть в эти заросли.
Нам надо было бы, наоборот, замаскировать свои орудия на открытом месте, воспользовавшись воронками и остатками сооружений немецкой обороны. Вечером нас облетала «Рама», а с утра на горизонте появилась армада «Юнкерсов-87». Я насчитал тогда 120 самолетов. Появившись из-за горизонта, они выстроились в кильватер и начали пахать своими бомбами пространство вдоль реки. Наших истребителей в то время в небе не было. Битва в воздухе, начавшаяся в 1943 году на Кубани, еще не была выиграна нашими летчиками. Выскочили, было, тогда три наших «Ишака», но тут же были разогнаны «Мессершмидтом».
«Юнкерсы» делали первый заход, пикируя на наши позиции на подходе к ним. С каждым новым сбросом линия разрывов неумолимо двигалась на нас. А мы с прошлого вечера не приготовили для себя никаких укрытий. Ждали новой задачи и успели только вырыть для себя неглубокие ямки, на два-три штыка лопаты. В этих ямках мы и укрылись, лежа навзничь и изготовившись к стрельбе по пикирующим «Юнкерсам» из винтовок для поддержания собственного духа. Примерно с градусов сорока пяти из-под крыльев немецких стервятников, воющих своими сиренами и с неубирающимися шасси, стали отделяться по четыре бомбы, которые, медленно покачиваясь, летели прямо на нас. Начинался, как сказал поэт, «большой сабантуй».
Разрывы следовали один за другим. Одна бомба в 250 килограммов упала недалеко от моего окопчика. Меня присыпало землей, но нехитрое укрытие сохранило и мне и моим друзьям жизнь как в этот раз, так и в другие заходы. Наконец бомбежка прекратилась, «Юнкерсы» безнаказанно удалились, но через два часа прилетели вновь. И все началось сначала. И опять одна бомба упала рядом с моим окопчиком, и опять не было наших истребителей, а мы опять стреляли по стервятникам из своих карабинов. Через следующие два часа в том же составе «Юнкерсы» опять появились над нами. А когда они вновь благополучно улетели от нас, Мишка Курочкин первым сообразил, что надо сделать к следующему налету. Слева от нас, примерно в километре, были немецкие окопы. Туда во время налетов бомбы не падали. Вот он и предложил нам перебраться туда, на открытое место, но зато защищенное земляными укрытиями. Мы успели это сделать до очередного налета и следующую бомбежку наблюдали из немецких окопов, как в кино. А немцы долбили пойму реки Второй до темноты.
Вечером комбат послал меня связным на командный пункт батальона. Несмотря на то, что после потери коней я снова был переведен в расчет, меня часто посылали в разведку и с различными донесениями в качестве связного к командирам, которым придавалась батарея. Я очень хорошо ориентировался на незнакомой местности. Мне такие поручения помогли реабилитировать себя, восстановить потерянное было доверие в глазах моих товарищей в ту злосчастную февральскую ночь.