Произошло это июльской ночью неожиданно для нас. Мы с Сашей Левченко не успели поужинать, как вдруг к нам прибежали ребята из нашего расчета вместе с нашим командиром и незнакомым нам сержантом. Наш сдал, а незнакомый сержант принял нашу позицию вместе с запасом снарядов. Нам же было приказано со своим орудием отойти назад, на противоположную сторону высоты. Потом на руках мы скатили его дальше к реке. На противоположной стороне скоро собралась вся батарея. На этот раз орудия были прицеплены к автомобилям. На них погрузились и мы. Все мы были уверены в том, что нас сняли с передовой на короткий отдых. Всю ночь мы ехали, не останавливаясь. Наконец колонна встала, а нам было разрешено устроиться на ночлег тут же около машин. Эту команду мы выполнили, не задумываясь, и очень скоро заснули там, где стояли в непривычной ночной тишине. Проснулись, когда солнце стояло уже высоко. Проснулись и удивились мирному утреннему пейзажу. Перед нами была речка с необыкновенно голубой водой. Над нами было чистое голубое небо. Кругом нас – заросли кустарника, в котором весело щебетали птички. А за речкой виднелось большое селение. Позже мы узнали, что голубая речка называлась Афипкой, а селение – станицей Георгиафипской. Увидев такую благодать, мы, не раздумывая, кинулись к речке, на ходу снимая одежду. Скоро речка перестала быть голубой. Она словно закипела от нашей нечаянной радости и веселья. Мы кричали, смеялись, ныряли, брызгали друг на друга холодной водой. Наверное, наш гогот услышали на той стороне. И скоро на противоположном берегу собралась любопытная толпа. Сначала прибежали дети, а потом и взрослые люди. В основном, это были женщины-адыгейки. А через некоторое время на той стороне возник базар. Сметливые женщины принесли сюда молоко, кукурузные лепешки, фрукты. А как до всего этого было добраться? Деньги-то у нас были, но надо же было плыть на тот берег! Плавать мы умели, но у нас не было купальных трусов. А в подштанниках плыть было неудобно. Однако среди нас объявился смельчак. С деньгами в зубах, в чем мать родила, он поплыл на базар, а за ним последовали и другие. Осмелился на это и я. Но когда мы далеко не витязями и не чредой, хотя и из ясных афипских вод, ступили на берег и двинулись, не прикрывая сраму, к молодым и пожилым торговкам, их словно ветром сдуло. Базар исчез. Так мы и не попили молочка в то утро. С теми же рублями в зубах мы вернулись обратно, не поняв, чего же испугались женщины.
Но тут приехала наша кухня. После завтрака старшина приказал нам сдать всю одежду, верхнюю и нижнюю, вместе с шинелями на дезобработку. Все это было увезено в Краснодар. А мы до вечера остались в выданном нам чистом нижнем белье. Но оно очень скоро перестало быть чистым, так как нам приказано было заняться совсем нечистым делом – чисткой оружия, пушек и винтовок.
Вечером вместе с обезвреженной от известных насекомых одеждой мы получили известие, которое повергло нас в недоумение, растерянность и глубокую печаль. Наш полк должен был быть расформирован. Мы ждали справедливой благодарности за успехи и сочувствия за понесенные жертвы, а получили несправедливое решение о расформировании. Причина нам пока была неизвестна. Мы восприняли разнесшийся слух как обидное наказание за несовершенные проступки. Мы воевали не хуже других полков нашей дивизии. И все решили, что во всем был виноват наш командир полка подполковник С. Я. Сазонов. По крайней мере, мы были уверены в том, что он не защитил нас от несправедливости. Мы знали точно, что наше мнение разделяло большинство офицеров бывшего истребительного мотострелкового полка. Истинных причин нам никто не объяснил. И солдаты начали роптать. Начали собираться кучками. Рождались всяческие невероятные предположения и сумасбродные планы. Игорь Костецкий, например, предложил командировать представителей к высшему командованию. Все требовали объяснений. Наконец пришли наши политруки. Объяснение было простым, а решение окончательным: полк понес большие потери, примерно в две трети личного состава. Командование фронта не сочло возможным доукомплектовать его до штатного состава. Для этого не было резервов. В этой обстановке решено было оставшейся частью нашего полка пополнить другие полки дивизии. Поняв, наконец, что мы не вправе возражать принятому решению, мы надолго затаили обиду и на командование фронта, и на командира полка. Последний, впрочем, очень скоро был повышен в звании, стал полковником и получил под свое командование отдельную бригаду. Простить этого мы не могли ему никогда. Но выразить свое отношение к его поступку мы смогли лишь спустя двадцать лет после Победы, когда мы, оставшиеся живыми, собрались в Малом Ивановском переулке во дворе, где когда-то родился наш истребительный мотострелковый полк.