Расформирование полка прошло быстро. Мы даже не успели попрощаться при расставании. И все-таки нашей батарее повезло. Она в полном составе с материальной частью была передана 169-му стрелковому полку Внутренних войск НКВД. Со своими пушками на прицепе теперь грузовиков мы через реку Афипку приехали в Краснодар и расположились временно во фруктовом саду пригородного колхоза имени Калинина, недалеко от старого Кубанского Затона. Потекли у нас сначала дни настоящего короткого курортного сезона. Мы вволю пользовались всеми поспевающими плодами сада, купались в Затоне и даже ухаживали за девушками.
Но в 169-м полку мы не задержались надолго. Вскоре последовало новое решение, и мы оказались на колесах воинского эшелона. Куда мы тогда поехали, нам было неизвестно.
В 169-м полку была своя батарея полковых 76-милиметровых пушек. Наша же батарея оказалась в нем сверх штата. Поэтому и мы оказались во временном сверхштатном состоянии. Решался вопрос, останемся ли мы в этом полку, будем ли переданы в другой полк или просто расформированы. Пока это решалось, мы продолжали жить вольготно во фруктовом саду. Вдоволь тогда мы наелись абрикосов. Благо деревья росли прямо около наших палаток. Достаточно было подойти к одному из них, стукнуть кулаком по стволу и на землю сразу падало их так много, что одному съесть было невозможно. Да ведь по одному мы в своем расчете не жили. Все делили на всех. Мы так сдружились, что не представляли себе возможное расставание. Командиром орудия у нас был Саша Данилов. Он остался одним из немногих курсантов Саратовского училища, который не пожелал в него возвращаться из Грозного в 1942 году. Наводчиком был Саша Левченко, помощником наводчика – Миша Курочкин, я был заряжающим, а правильными были Гринченко (имя его я, к сожалению, забыл) и бакинец Фархад Таджеддинов.
Командир наш, Александр Семенович Данилов, был намного старше нас. Действительную он отслужил накануне войны. Родом он был из Астрахани. В начале войны снова был призван и направлен в Саратов, в училище погранвойск, эвакуированное сюда из Петергофа. Вместе с другими в составе курсантской, а еще ее называли офицерской, роты он оказался в 1942 году в нашем полку и назначен командиром орудия в нашу батарею. Но в его расчет я попал только в 1943 году. А нам служить с ним вместе довелось до самого конца войны.
Человеком Александр Семенович Данилов был степенным, рассудительным. По профессии он был учителем.
Таковым он оказался и по отношению к нам. Он умел успокаивать и остужать наши горячие головы. А в сложных ситуациях, не впадая в панику, принимал правильные решения. Особенно он был обстоятелен в оборудовании позиций и успевал предусмотреть запасные варианты и впереди и сзади. Поэтому мы легче и быстрее других расчетов выполняли неожиданные команды сверху. Очень часто к прицелу он садился сам. Стрелял неторопливо, но вовремя и точно. Он никогда на нас не орал. По отношению к нам Данилов был старшим братом, строгим, справедливым и заботливым. К сожалению, все эти качества были осознаны мной спустя долгие годы после нашего расставания. Дело в том, что нам часто казалось, что мы уступаем в соревнованиях с другими расчетами, командиры которых выглядели боевитее. А на самом деле они были виднее своей крикливостью и иногда сумасбродной инициативой. Вот ведь тогда, на рассвете, в Долине Смерти при попытке смены позиции в неразведанное пространство Александр Семенович вовремя понял неоправданную смертельную опасность и нашел решение, которое позволяло нам сохранить боеспособность орудия и жизнь расчета. Но его действий никто в суматохе не увидел и не оценил. Зато от стыда за неудачу вышестоящие командиры поставили в пример командира первого орудия Черкашина, который, потеряв из своего поля зрения орудие, не видя цели, продолжал оставаться на открытом месте и кричал неизвестно кому: «Первое орудие к бою!» Наше орудие тогда уже изготовилось к бою и искало цель. А орудие Черкашина скрылось где-то в кустарниках, за горой. И все же награжден медалью «За отвагу» был Черкашин, а не наш Данилов. А мы, дурачье, не поняли тогда ситуации, завидовали Черкашину и не оценили нашего командира. У нас в расчете всегда были целы лопаты. Они всегда были остро наточены. У нас были кирки-мотыги. И мы всегда быстрее всех окапывались. А для спусков с крутых склонов у нас всегда имелись заготовленные тормоза – крепкие деревянные жерди.