Приговоренных привезли к месту казни в закрытых автомобилях, из которых охрана вывела всех – одиннадцать человек. Их провели сквозь людской коридор. Толпа молчала в оцепенении страшного ожидания. Почти все приговоренные находились в состоянии полной прострации. С помощью охранников (а они же и были исполнителями приговора) всех подняли по ступенькам на эшафот, а затем поставили на специальные табуреты. На груди приговоренных висели фанерные доски, на которых были написаны их фамилии и инициалы со словами: «Приговором Трибунала Северо-Кавказского фронта казнен за предательство, измену Родине и злодеяния против мирных советских граждан».
Затем всем связали сзади руки и на каждого накинули петлю. Председатель Трибунала зачитал приговор и приказал привести его в исполнение. Кто-то из приговоренных попытался что-то крикнуть. Кажется, это был помощник начальника Краснодарского гестапо Тищенко. Но в это время автомашины, составившие своими кузовами эшафот, тронулись и выехали из-под виселиц. Казненные закачались на веревках. Все кончилось при полном молчании толпы. Скоро она разошлась.
Жителям Краснодара не впервой довелось видеть страшную картину казни с помощью виселиц, расстрелов и удушения на рвах и в душегубках. Фашисты в этом деле проявили здесь немало усердия, наводя свой порядок на оккупированной казачьей земле. Но на этот раз они стали свидетелями жестокого возмездия. Между прочим, казнь предателей и изменников проходила недалеко от квартала, в котором стояло здание гестапо. Гитлеровцы при отступлении подожгли его, но оно сгорело не полностью. В его подвалах тогда еще можно было прочитать предсмертные надписи жителей Краснодара, участников подполья, партизан и красноармейцев, обреченных здесь на мученическую смерть. Здесь и проявили свое предательское рвение и Тищенко, и Набцок, и все остальные, угодившие в конце концов в петлю возмездия. Толпа на казни молчала, но не сочувствовала осужденным на смерть. Казненные еще три дня висели на виселицах. И все дни около них толпились люди. В один из этих дней я с товарищами, проходя мимо, остановился, услышав разговор. Говорил-то один, это был старик. А услышать мне удалось такие слова: «Их бы, б… не так надо было вешать!» «А как же?» – спросил я. «Их надо было бы повесить на крюк под ребро. Так же, как они вешали наших. Чтобы висел он и не сразу бы подох». Старик плюнул под виселицу и пошел прочь от нее, не оглядываясь.
О суде над военными преступниками в Краснодаре и об их казни был снят документальный фильм. Назывался он, кажется, «Суд народа». Я и сейчас помню того угрюмого и осиротевшего старика, плюнувшего под ноги болтавшихся на виселицах предателей Родины. Никто и никогда не убедит меня в том, что они ими не были. И еще больше, никто не сумеет заставить меня поверить в то, что они и им подобные якобы боролись за свободную Россию. А пропагандисты этой предательской идеи продолжают ее навязывать современным поколениям людей на страницах так называемой демократической прессы. Нас, участников Великой войны, они своими измышлениями не убедят, но тень на плетень наведут. Кто-то из современной молодежи попадет под нее. А кто ей расскажет правду, когда нас уже не будет?
Наконец вся группа специально отобранных во всех полках нашей дивизии солдат и сержантов собралась в Краснодаре и была готова к отправке во все еще неизвестном нам направлении. Всего нас было отобрано 800 человек, молодых, не раненых и с легкими ранениями. Однажды ночью мы прошли последний раз по освобожденному нами красивому городу Краснодару к разрушенному вокзалу и погрузились в знакомые нам вагоны из расчета «по 40 человек или 8 лошадей» в каждый. Скоро, расположившись по нарам, мы заснули, а проснулись уже где-то под городом Кропоткиным. Эшелон наш стоял против разрушенного здания вокзала. Только оно напоминало нам войну. В городе было тихо. Небо над ним было чистое и голубое. А нам он все еще помнился в дыму и копоти, в грохоте рвущихся снарядов и бомб. Всего каких-то четыре месяца назад все это в районе этой станции обрушилось на нас. А теперь было тихо. Вдоль эшелона бегали женщины с кринками молока и ряженки, с вареными яйцами, лепешками. Веселый голос этого раннего пристанционного базара нас и разбудил. От Кропоткина наш эшелон поехал на Тихорецкую, а дальше на Ростов. А мы все думали и гадали, куда мы едем. В пути мы узнали о начале сражения на Курской дуге. И тут пошли разговоры, что едем мы на эту дугу в состав якобы формирующейся особой армии.