А сердобольные женщины, одарившие меня монетами, не отходят от будки. Мое нетерпение и волнение передались и им. Они мне сочувствовали и переживали. А я вдруг слышу: «Константин, это ты?» «Я, конечно, я! – ору, – а вы кто?» «А это я, твой дядя Иван Ильич, – тоже криком отвечают мне с того конца, – сейчас отец подойдет». Наконец-то трубку взял Отец. Чувствую, что он никак не может понять, откуда я вдруг взялся, откуда и почему звоню. А я, кося глазами на вагоны, кричу, что приехал с фронта в Москву, что долго говорить не могу, что эшелон вот-вот тронется, что остановится наш поезд где-то в Реутове, что там меня ждет какая-то новая служба, что сам я здоров и не ранен, и пусть, дескать, Мама не беспокоится. А вагоны в это время поехали. Я выскочил из будки и на ходу успел схватиться за поручни тормозной площадки последнего вагона.
В Реутово мы приехали вечером. Разгрузились возле каких-то больших складских кирпичных сараев. Потом мы узнали, что это были так называемые склады СТО. В расшифровке это название звучало, как склады Совета труда и обороны. Они были устроены здесь еще во времена Гражданской войны. За складами на огромной лесной территории в конце двадцатых годов, а может быть и раньше, расположились лагеря дивизии имени Дзержинского.
Уже в темноте мы долго шли по лагерю и наконец остановились около белого палаточного городка. Ужина в этот вечер не было. Нас разместили по палаткам, а на утро под звуки сигнальной трубы мы проснулись в новой для нас жизни. Она началась командами новых командиров. Нас построили, сделали перекличку и потом распределили по ротам. А роты определили по полкам дивизии. Между нами произошло новое расставание. Я попал с большинством товарищей из нашего 308-го полка во 2-й мотострелковый полк, где из нас сформировали две учебные роты. В тот же день мы познакомились с нашим новым Батей – полковником Шевцовым, с его заместителем по политчасти майором Просянком и начальником штаба, тоже майором Королевым. А командиром нашей роты был назначен лейтенант Куцев. Ему было поручено привести нас в надлежащий строевой вид, в дальнейшем нам предстояло распределение по подразделениям полка. Таким образом, после почти двух лет службы, после боевой фронтовой службы мы к неудовольствию своему должны были пройти курс строевого обучения. Полковник Шевцов не даром именовался в дивизии доктором строевых наук. Теперь эта наука должна была заполнить все основное время в распорядке дня новой армейской жизни. Но сначала была баня, дезобработка, переобмундирование, после которой мы снова превратились в новобранцев. Состригли с нас фронтовые неуставные чубы. Одели в новые сапоги, брюки и гимнастерки с новыми красными погонами, а на головы выдали фуражки с васильковым верхом и малиновым околышем. Теперь такие фуражки можно увидеть лишь в кинофильмах про ненавистные народу органы НКВД, а тогда они обозначали нашу причастность к самому почетному воинскому соединению – Отдельной мотострелковой орденов Ленина и Красного Знамени дивизии особого назначения имени Феликса Эдмундовича Дзержинского. Между прочим, свое качество оплота нового «демократического» режима в нашей нынешней России эта бывшая имени Дзержинского дивизия обрела вновь. Нет только теперь на головах ее солдат и офицеров васильковых фуражек, их заменили малиновые береты. А служба ее осталась все той же. В годы начавшейся перестройки у ее бывших солдат и командиров отобрали награды за оказавшиеся неправедными дела на Кавказе, в Крыму, Прибалтике и Западной Украине. Но теперь ее новых солдат и офицеров снова награждают за Кавказ. А в октябре 1993 году многие были отмечены за «подвиги» у Белого Дома и в Останкине. Дивизия по-прежнему отважно защищает Россию в сложной междоусобной, межнациональной разборке в горячих точках.
Отмытые, переодетые, в белых палатках среди соснового леса реутовских лагерей мы продолжали скучать и горевать по своему боевому диверсионному 308-му стрелковому полку.
На следующий день по прибытии к новому месту службы произошло чудо. После обеда, при выходе из столовой, я вдруг услышал голос нашего старшины и свою фамилию: «Младший сержант Левыкин, подойти ко мне!» Я подошел, а старшина мне и говорит: «Иди к Никольским воротам, там, кажется, тебя ожидает твоя мать». Я, конечно, бегом кинулся к этим воротам, они были недалеко. Бегу, а сам думаю, как же она нашла меня, ведь в разговоре с Отцом я назвал только Реутово? А лагерь-то наш был совсем не в Реутове. Как же она, моя родная, нашла меня? Я даже засомневался, может быть, старшина ошибся. Подбегаю к проходной, к шлагбауму, а за ним действительно стоит моя Мама. Стоит с гостинцами и плачет. Сержант, дежуривший на проходной, не разрешил мне выйти к ней. Так мы и поцеловались с ней через проволоку – такие вот порядки оказались в прославленной дивизии имени Ф. Э. Дзержинского.