И стали нас учить каждый день на плацу по несколько часов строевой подготовке. И очень скоро мы своими пятками поняли, почему полоса перед трибуной, на которой стоял полковник Шевцов, была так гладко вытоптана. Точнее не вытоптана, а втоптана на несколько видимых сантиметров ближе к центру земли. Работу эту утрамбовочную делало не одно поколение омсдоновских солдат с далеких довоенных лет. Теперь и нам, фронтовикам, предстояло ее продолжить в учебных ротах под руководством поставленных над нами командирами сержантов, старшин, взводных и ротных лейтенантов. Многие из нас тоже были сержантами, но с омсдоновскими младшими командирами в деле строевой выправки, умении подгонять и носить обмундирование, ходить даже не парадным, а обычным шагом, не в строю, а просто по дороге, умении так наладить на своих плечах погоны с латунными лычками и трафаретами, что они, будто крылья, облегчали им быструю и упругую походку, равняться не могли. Всеми этими внешними качествами, своей спортивной натренированной формой, подтянутостью, физической силой и ловкостью омсдоновские сержанты должны были, обязаны были превосходить своих подчиненных, рядовых солдат. Иначе они не могли были бы стать их командирами. Ведь по возрасту между ними большой разницы не было. Сохранившийся тогда личный рядовой и сержантский состав, да и лейтенантский тоже, начинали свою службу еще в довоенных тридцать восьмом, тридцать девятом и сороковых годах. Неуставных отношений, или, как сейчас их определяют в современной российской армии, дедовщины, в ОМСДОНе не было. В ОМСДОНе царила настоящая воинская казарменная дисциплина и в военной, боевой и политической учебе, и в службе, и в повседневной бытовой жизни. Олицетворяли эту дисциплину и порядок на своем уровне сержанты и лейтенанты. От своих подчиненых они только добивались подобия своего. Они отлично, почти назубок, знали все воинские уставы и наставления в части, касающейся их и их подчиненных прав и обязанностей, и были очень высоко подкованы в солдатской политграмоте, ими четко была усвоена омсдоновская философия командирской власти над подчиненными. Эти сержанты, будучи поставленными командирами в наших учебных фронтовых ротах, в тех случаях, когда между нами и ими возникали конфликты, внушали ее и нам в надзиданиях перед строем в своих отделениях и взводах. Важно прохаживаясь вдоль строя, они строго повторяли слова своих вышестоящих командиров и политруков. «Вы меня можете не любить, – начинали они свою командирскую проповедь, – но уважать меня и команды мои выполнять вы обязаны». Заканчивали еще более назидательно и строго: «Меня на мою должность народ поставил». И все! Попробуй не выполни! И нам, фронтовикам, прошедшим свою школу солдатской жизни, пришлось в ОМСДОНе начинать сначала усваивать и эту философию, и традиционный порядок, и службу в этой элитной правительственной дивизии. Мы очень скоро, однако, втянулись в эту новую жизнь. Научились так же четко и лихо печатать шаг. Ведь мы еще были тогда молодые, намного моложе омсдоновских сержантов, и мы быстро усвоили от них их амбицию, внешний лоск и даже назидательную командирскую лексику. Нашим временным сержантам-командирам мы, однако, не уступили своих фронтовых амбиций. Мы не уступали им в боевой стрельбе на занятиях по тактике и на проводившихся здесь традиционно соревнованиях в форсированных марш-бросках. Их проводили командиры на многокилометровые дистанции летом в пешем строю, а зимой на лыжах, с преодолением штурмовой полосы и боевой стрельбой.
Омсдоновские сержанты и лейтенанты и в этом деле были на недосягаемой высоте. После первых уроков по строевой подготовке командир полка приказал провести соревнование между взводами обеих наших учебно-фронтовых рот: предстояло пробежать с боевой выкладкой пятнадцать километров до деревни Новой и те же пятнадцать километров – обратно. Деревня эта, а за нею и наше стрельбище до сих пор стоит на шоссе Москва – Нижний Новгород. Однажды ее даже посетил наш первый Президент накануне разгона Верховного Совета.