Мама рассказала, что она с раннего утра приехала в Реутово и почти весь день искала наш лагерь. Нашла она этот лагерь, в конце концов, и разыскала меня. Настоящей разведчицей оказалась моя Мама, а в следующее воскресенье по разведанной ею дороге ко мне на свидание приехал и Отец с сестрой Тоней. А еще через воскресенье, возвращаясь с занятий, я вдруг увидел у своего барака брата Александра. Узнав от родителей о моем приезде с фронта, он тоже приехал со мной повидаться. Служил он тогда в авиационном корпусе ПВО и был в звании лейтенанта авиации. Ему удалось не только пройти на территорию лагеря, но и встретиться с заместителем командира полка по политчасти майором Просняком и выпросить у него для меня увольнительную на целые сутки. Так я впервые после почти двух фронтовых лет оказался дома. Хорошо было проснуться утром не в лагерной палатке и не по команде старшины «Подъем!», а от домашнего утреннего солнышка в окне. Хороши был мамин завтрак и обед. Впервые в жизни мы с Отцом чокнулись рюмками с водкой. А Мама смотрела на меня и, качая головой, промолвила: «Вот и вырос ты, сынок, и водку уже пьешь, и куришь». Я застеснялся от ее ласкового укора, а Отец сказал: «Ничего, сынок. Можно и выпить. Не пропивай только ума своего!» Так хорошо было дома, но пришлось в конце дня снова возвращаться в дивизию. Мне предстояло прослужить в ней до 28 марта 1950 года.
Перво-наперво полковник Шевцов, наш командир 2-го полка, решил научить нас ходить строем с соответствующей для дивизии Дзержинского выправкой. Мы-то, воюя два года, настоящему строевому маршу обучены не были. Правда, перед отправкой на фронт в мае – июне 1942 года наш ротный Федя Свинин преподал нам эту науку, но с тех пор мы ходили вольным фронтовым шагом, все более думая о применении к местности, кланяясь земле-матушке. Поэтому гордой выправки и не имели. Это сразу заметил «доктор строевых наук» полковник Шевцов. Он устроил нам строевой смотр. Прошли мы обеими фронтовым ротами мимо него на нашем лагерном плацу под оркестр. Он стоял на трибуне. Прошли еще разок. Потом мы остановились перед трибуной и услышали от Бати короткую речь: «Ходите вы, как охотники. Сейчас я покажу, как надо правильно у нас в дивизии ходить!»
В это время на плац вышел батальон кадровых, еще довоенного призыва, солдат-дзержинцев. Они были одеты в парадную форму, тоже еще довоенного пошива. Оркестр заиграл им колонный марш, и они пошли. Взяли с места полным шагом одновременно все шеренги. Батальон шеренгами по двадцать человек двинулся прямым квадратом, четко печатая 120 шагов в минуту, держа винтовки «на плечо». Потом внутри этой неудержимой машины что-то вскрикнуло под левую ногу, и винтовки с громким треском упали с плеча «на руку». Мы смотрели и глазам своим не верили – все в строю было абсолютно прямо и ровно. Шеренги и ряды были абсолютно прямыми. Прямыми были линии и по диагонали, а красивые винтовки СВТ с примкнутыми штыками стальной щетиной лежали на левых вытянутых руках. Правые же, согнутые в локте, упирались в левый бок соседа. Это еще более выпрямляло шеренги и сплачивало ряды на выдержанных дистанциях. Потом внутри батальона что-то еще ухнуло, вроде «Эй, ухнем», и солдатские головы враз повернулись под левую ногу в сторону гордо стоящего на трибуне Бати, а он явно наслаждался этим неудержимым, монолитным и торжественным строем. Пройдя мимо трибуны, вскинув винтовки «на плечо», батальон, не ломая строя, развернулся, снова вышел на исходный рубеж и еще раз повторил торжественное прохождение. Мы смотрели на все это, не веря, что нам когда-нибудь удастся сделать так же. Но Батя в короткой речи заверил нас и в этом: «Вот так надо ходить! Ваши командиры вас этому научат».