Со старта мы все пошли быстрым шагом, а как только вышли за пределы лагеря, младший сержант Смирнов, наш командир взвода, скомандовал: «Бегом марш!» Пробежали километра три, и я стал безнадежно отставать. И тут вспомнил, что не отстает тот, кто идет впереди, собрал все свои силы и вышел вперед. Все мы и даже те, кто имел ранения, как бы там ни было, добежали до деревни Новой и повернули обратно, перебежав на противоположную обочину. А там оказался колодец. Мои товарищи бросились к нему, я же опять вспомнил солдатскую заповедь: «Не пей воды в жару на походе». Очень скоро здоровые парни начали сдавать, а я все бежал впереди. Двоим сержантам-фронтовикам, имевшим ранение, стало совсем невмоготу. Лейтенант приказал мне взять у них винтовки. Так я и бежал с тремя винтовками, а на подходе к лагерю одного, вконец обессилевшего, я буквально тащил на буксире. Наш взвод показал самое лучшее время. Я был отмечен увольнительной на сутки. Но это мое спортивное рвение обернулось впоследствии непосильными нагрузками тренировок и участием в соревнованиях так называемых унитарных команд. В конце концов я попал в сборную команду дивизии. Это случилось уже после того, как из учебной роты нас распределили по штатным подразделениям полка. Теперь моя служба продолжалась в роте автоматчиков.
Рота автоматчиков являлась элитным штабным подразделением, пользующимся особым отношением к ней со стороны командира полка. Я помню, как однажды Батя, поощряя нас за какие-то успехи то ли в спорте, то ли за выполнение показательных учебных задач, сказал по-отечески: «Автоматчики, вы моя гордость!» Действительно, солдаты роты были подобраны физически сильные, ловкие, смышленые, а самое главное, быстроногие. На базе этой роты командир полка составлял так называемую унитарную команду для состязаний между полками дивизии по форсированному маршу с выполнением боевых учебных заданий. Ротные офицеры здесь тоже были подобраны в соответствии с высокими требованиями специально для этого мобильного подразделения. Командиром роты был красивый старший лейтенант высокого роста, брюнет, физически очень сильный и решительный в действиях, громогласный, не терпящий возражений подчиненных, Яков Маркин. Только после того, как его перевели по службе в другую дивизию, я узнал, что наш Яша был евреем. Может быть, это было причиной перевода. Но эта мера не коснулась других офицеров этой национальности. У нас, кроме него, в полку командиром автороты был старший лейтенант Ройзен. Командиром противотанковой батареи – старший лейтенант Меерзон, заместителем командира минометного батальона – старший лейтенант Крупенько, заместителем командира полка по политчасти был тоже еврей, майор Просянок. Той же национальности был и инструктор по партполитработе капитан Янушевский. Это были отличные офицеры, и их национальную принадлежность никто не ставил им в какой-либо укор или в качестве намека на принижение офицерской чести и достоинства. А майор Просянок – наш замполит – казался нам живым воплощением классического образа комиссара Красной Армии. Он был и красив, и умен, и строг, и очень добр по отношению к солдатам. Да и в штабе дивизии нашей евреями были начальник политотдела полковник Бабин, начальник штаба полковник Кабаков, заместитель командира по тылу полковник Страшко. Все они прибыли в дивизию Дзержинского с Кубани чуть раньше нас. Нам, солдатам, на фронте и в голову не приходило оценивать их по национальному признаку. В нашем сознании и поступках, в человеческих взаимоотношениях всегда главным неформальным принципом был интернационализм.