Однажды, спустя лет пять после демобилизации, я встретил Ивана около старого здания университета. Я узнал его, несмотря на то что внешне он сильно изменился. Неизменными оставались лишь его рост и хмурое выражение лица. Был он в штатском, а я по старинке, вытянувшись, приветствовал его: «Здравия желаю, товарищ лейтенант!» Он внимательно всмотрелся в меня и улыбнулся доброй улыбкой. А когда узнал, что я являюсь аспирантом МГУ, проговорил одобряюще: «Ну, Левыкин, чертив на этот! Ну ты даешь!» В сущности, он был хорошим, добрым человеком. Служба и верность воинским обязанностям, уставам и наставлениям лишь заслоняли от нас эти добрые его качества. Хорошее подчас видится и вспоминается только на временном удалении.
Самым быстроногим в роте автоматчиков был наш первый взвод. Его командиром был младший лейтенант Василий Копылец. В это звание он был произведен из сержантов накануне моего появления в роте. Такой чести была удостоена довольно большая группа сержантского состава дивизии, пополнившая ее недостающий офицерский состав. Но карьере нашего взводного помогло и другое обстоятельство. Конечно, он был службист, физически крепок. На марш-броске устали он не ведал. Все воинские уставы и наставления знал назубок. К подчиненным был требователен без всякого снисхождения. Не скажу, однако, что он был жесток. В служебном рвении своем он не забывал, что сам недавно был солдатом. Поэтому в общении с нами он часто становился самим собой, не лейтенантом, а приятелем, мог поделиться своим доппайком, то есть печеньем и папиросами, не гнушался, однако, и нашего табачку. В ОМСДОНе таких службистов было немало из сержантов, но не все из них становились лейтенантами. Нашему Васе помогло, наверное, то, что влюбил он в себя девушку из офицерского городка, влюбил не из расчета. Был он, между прочим, хорош собой и на танцах в офицерском клубе обратил на себя внимание скромной, застенчивой и симпатичной девушки. Начался роман, а потом вдруг оказалось, что отец ее был штабным дивизионным офицером. Прознал он про увлечение и любовь дочери, но ухажер ему понравился. И приласкал он его по-отечески. А потом и получилось так, что Вася оказался на краткосрочных курсах. Пока он проходил ускоренный курс офицерской подготовки, будущий его тесть скоропостижно помер. Но это не изменило отношений влюбленных. Как только получил Вася погоны младшего лейтенанта, так сразу и женился на своей Вере. Брак их оказался удачным, он состоялся как раз в то время, когда в его взводе оказался и я вместе с моим фронтовым другом Колей Шлихуновым. Все солдаты-автоматчики нашего первого взвода почувствовали на себе благотворное влияние Васиного счастья – помягчал он в отношении к нам. На перекурах он делился с нами своими радостями начавшейся семейной жизни. А мы белой завистью завидовали ему, ибо нам она была еще недоступна. Он делился с нами своим счастьем. И жена его иногда приходила к нам, многие тогда влюблялись в нее, восемнадцатилетнюю женщину в длинной косой. Сути своей, однако, Вася не изменил. Он также был ретив в службе и верности уставам, он также был красноречив в матерщине. Ругался он изощренно, с различными оттенками произношения одних и тех же выражений, в зависимости от причины и повода, их вызывающих.
Совсем нетипичным был в роте автоматчиков старшина. Как правило, в ОМСДОНе старшинами были украинцы. Да и не только в ОМСДОНе. Прослужив в армии более восьми лет, я пришел к выводу, что старшинская должность и служба были специально придуманы для украинцев. Русские или другой национальности старшины встречались мне редким исключением. Примером такого исключения был наш Евгений Тараканов. Родом он был из Челябинска, а обличьем своим похож на татарина. Сам себя он называл челдоном. Был он в звании сержанта, но лычки свои он получил не за служебное рвение, а за спортивные достижения – он был отличным спортсменом, мастерски ходил на лыжах, был неутомим в многокилометровых кроссах, марш-бросках, в преодолении штурмовых полос. Но особенно он был силен и талантлив в фехтовании и штыковом бою. В этом виде он был мастером спорта.