Спортивному и физкультурному мастерству сержант Тараканов нигде и никогда не учился и тренеров-наставников не имел. Но, видимо, в нем самом для этого были большие задатки. Спорт и спортивные соревнования в дивизии Дзержинского составляли важную часть физической и боевой подготовки солдат и офицеров. Соревнования разных уровней проводились в полках и между полками круглый год. В них побеждали сильнейшие, и они, в конце концов, если не подрывали своего здоровья, то вырастали в мастеров высокого класса и выступали в дальнейшем за честь общества «Динамо» на всесоюзных соревнованиях, а затем участвовали и в международных чемпионатах. Среди таких спортсменов оказался в военных сороковых и сержант Евгений Евгеньевич Тараканов, ставший тогда чемпионом СССР по штыковому бою в командных соревнованиях. Назначение на старшинскую должность являлось формой поощрения его спортивных заслуг и переводом в резерв будущих соревнований. Он одновременно стал тренером унитарного взвода в роте. Свои старшинские обязанности он выполнял легко, без традиционного хохлацкого рвения. Он не злоупотреблял ни своими дисциплинарными правами, ни упрямыми назиданиями. Мы любили его за веселый нрав, за простоту общения. Для нас он больше был Женькой Таракановым, скорее другом и приятелем, нежели истуканом-старшиной. Натура у него была уральская: широкая, жизнерадостная, открытая. В боевой обстановке, в операциях по борьбе с бандитизмом он был смел, находчив и решителен.
Наша совместная служба прервалась в 1945 году в связи с расформированием нашего 2-го полка. Я тогда продолжил службу в 1-м полку, а Женя Тараканов был демобилизован. Много позже я узнал о нем странную историю, в которую трудно было поверить. Рассказал мне ее мой однополчанин, а ему – кто-то другой. Будто бы занялся Тараканов со своим бывшим помощником Бабанковым спекулятивными поездками в Прибалтику. Что-то там покупали из ширпотреба, а потом продавали в Москве. Многие демобилизованные занимались тогда этим делом. Однажды где-то в Литве бес попутал дружков. Соблазнились они на одном хуторе свинарником и решили увести у хозяина одну хавронью. А сделать решили это непросто: забрались они ночью в закутку, вывели оттуда хавронью, обули ее то ли в лапти, то ли в какие-то опорки, чтобы не было следов, и повели со двора. Хозяин, однако, услышав шум, выскочил во двор и стал кричать. Они его немного пристукнули, а свинью все-таки увели. Где-то в лесу ее зарезали и, нагруженные свининой, добрались до железнодорожной станции, а тут их уже ждала милиция. Никто этой истории не опроверг, а я все это время недоумевал и не верил, что Женька Тараканов мог такое сотворить. Я знал его честным человеком. Приятель сказал мне, что срок он получил небольшой, но с тех пор о Тараканове я ни от кого ничего не слыхал. Но однажды перед Днем Победы у меня дома раздался звонок. Взяв трубку, я услышал молодой веселый и звонкий голос. Голос попросил меня. Я ответил, а он спрашивает: «Сынок, а не ты ли служил со мной в роте автоматчиков?» Тут-то я узнал своего старшину и говорю ему: «Да, старшина, это я и рад тебя слышать живым, здоровым и молодым». Разговорились. Про свинскую историю его я спрашивать не стал, сделал вид, что ее не знаю. А может быть и вовсе не было этой истории, уж очень она была нелепа. Рассказал мне старшина, что ему уже за семьдесят, что у него уже взрослые внуки и что живет он в Монино. Договорились встретиться, но встреча так и не состоялась.
Как нам объясняли еще в Краснодаре незнакомые лейтенанты, до отъезда в Москву наш бывший комдив И. И. Пияшев после назначения его на должность командира ОМСДОНа решил пополнить эту прославленную в революционном историческом прошлом дивизию боевым, обстрелянным составом солдат и сержантов – фронтовиков Великой Отечественной войны. Таких до нашего прибытия в дивизию было в ней мало, так как в полном составе она в боях на фронте не участвовала.