Помню, что по дороге в Москву мы высказывали друг другу предположение, что нас ожидает необычная встреча и даже какое-то особое к нам отношение наших будущих командиров и начальников. Но оказалось, что не мы, фронтовики, прибавили свои заслуги к славе дивизии имени Ф. Э. Дзержинского, а она заставила нас осознать себя в новом качестве солдат-чекистов. До этого мы, служа во внутренних войсках, не относили к себе этого почетного имени, хотя и гордились тем, что нам доверяли совершать спецдиверсии в тылу фашистов или стоять насмерть на северокавказских перевалах, или прорывать несокрушимую оборону Кубанской «Голубой линии». Теперь надо было понять, что нам было оказано новое высокое доверие, – служить в дивизии – ровеснице Октября. Мы вроде как заново начинали с солдатских азов новую службу. Старые заслуги были не в счет. Теперь наши солдатские достоинства измерялись и оценивались по другим критериям казарменной жизни. А нам предстояло равняться на образцы омсдоновской службы: надо было научиться быстро вскакивать ранним утром из-под одеяла по сигналу трубы и по неприятной команде «Подъем!» выбегать на зарядку по форме «с голым торсом» независимо от погоды, быстро и по установленному образцу заправлять постель, быстро завтракать, обедать и ужинать и выходить строиться по команде старшины независимо от того, успел ли ты выхлебать горячие щи. Меня до сих пор жена критикует за то, что я быстро и некрасиво расправляюсь с едой, сидя с ней вместе за столом. Откуда ей знать про мою приобретенную в ОМСДОНе привычку быстро и некрасиво проглатывать пищу? А тогда, пятьдесят уже с лишним лет назад, из всех этих мелочей складывалась характеристика и образ умелого, расторопного солдата. Конечно, не только в них было дело, но они играли свою роль. Надо было еще набрать необходимую форму физподготовки, надо было научиться ползать по правилам по-пластунски под натянутой колючей проволокой, прыгать через рвы и двухметровые заборы, ловко, без раздумий, выполнять приемы штыкового боя. Оказалось, что все это, как оно делалось на фронте, было не по правилам, а теперь отделенный и взводный командиры заставляли нас повторять их оточенные движения в строгом соответствии с наставлениями. И еще были ежедневные строевые занятия, маршировки, марш-броски и заучивание назубок всех причин задержек при стрельбе из автомата одиночными выстрелами, длинными и короткими очередями. Я стал однажды замечать, что память моя стала мне отказывать. Занятия доводили до отупения, которое особенно чувствовалось на политзанятиях. Изучали мы тогда приказы Верховного Главнокомандующего и должны были знать их содержание близко к тексту в соответствии с их номерами. Отклонение от текста и изложение «своими словами» не поощрялось, а заучивание поддавалось только коренным ОМСДОНовцам – те, бывало, в любое время суток могли без раздумий, бойко ответить на вопросы взводного, точно копируя их диалект и интонацию. Я, например, перестал замечать, когда подобно своему ротному произносил Лондо́н вместо Лондона, английского Премьера называл Черчи́лем, а слово «останется» звучало по-взводному– «отстанется».