Наш командир роты старший лейтенант Маркин лично заметил наши таланты и однажды поручил нам с Колей выпустить «боевой листок» – стенгазету роты автоматчиков. Заметки-то мы написали быстро, а вот художественно оформить боевой листок не могли. На это у нас таланта не было. Однако отказываться от этого поручения мы не стали. Помог нам выйти из этого затруднения наш общий друг Толя Ковалевский. Наша дружба с ним сложилась на фронте, как добрые братские отношения старшего с младшим. Рождения он был 1918 года и призывался еще до войны, в 1938 году. Родом он был из Самарканда. Среди нас он выделялся какой-то особой внешностью, манерами и речью интеллигентного человека. И причиной этому, наверное, было не столько то, что до войны он закончил архитектурно-строительный техникум, но и то, что его личные качества были унаследованы от родителей. Невдомек было мне у него спросить, из какого они сословия происходили. Но по прошествии лет я запоздало сделал предположение: а не имел ли Анатолий Николаевич отношения к роду Ковалевских, а может быть, даже к генералу Ковалевскому, одному из участников присоединения Средней Азии к России и первому генерал-губернатору этого края? Наш же товарищ был всего лишь старшим сержантом, но держался он всегда с каким-то необычайным щегольством. Он как-то по-своему умел подогнать свое неофицерское обмундирование и снаряжение, и от нас его отличала подтянутость, опрятность, благородная сдержанность в жестах и очень грамотная речь. К нам в полк Анатолий Николаевич попал под Краснодаром из госпиталя, после излечения от ранения. Служил он до этого в разведывательном кавалерийском эскадроне. И мне думается, что и в кавалеристах он оказался не случайно. Судя по рассказам, он и кавалерийскую езду знал, и с конем обращаться умел, и шпоры с медалями у него позвякивали будто бы сами по себе. Некоторое время по прибытии в наш пехотный стрелковый полк Толя еще щеголял в шпорах и кавалерийских ремнях. А со мной он подружился, узнав, что и я совсем недавно был в конной разведке. Он признал меня своим по взаимной симпатии, как это бывало у моряка с моряком. А потом мой новый старший товарищ нашел во мне собеседника по литературной начитанности. Толя любил читать стихи, да и сам легко мог сочинять их. А потом обнаружился у него и некоторый сценический талант. В нашей полковой самодеятельности однажды в короткий перерыв между боями он успел поставить небольшую пьеску о героической судьбе военного комиссара, принявшего смерть, но не выдавшего военной тайны врагу. Меня он тоже приобщил к этому действу в роли отвратительного немецкого офицера-гестаповца. Между прочим, это разыгранное самодеятельное действо тогда попало в отчет политработника о воспитательной работе среди солдат, и его описание оказалось среди документов заместителя начальника политуправления знаменитой 18-й армии, в которую входила наша дивизия весной 1943 года. Автором этого отчета, который был опубликован в журнале «Новый мир» уже в конце 70-х годов, был Л. И. Брежнев. Был он тогда еще жив и бодр. А был ли жив тогда Анатолий Николаевич Ковалевский, и где он мог тогда жить, если еще был жив, я уже не знал. После демобилизации он, видимо, снова уехал в свой Самарканд.
А тогда, в начале нашей новой службы в ОМСДОНе, Толя помог нам с Николаем укрепиться в благорасположительном отношении к нам со стороны нашего ротного Яши Маркина, когда он поручил нам художественно оформить боевой листок. Ротный выдал нам для этого лист ватмана, а мы свернули его в трубочку, отправились в первый батальон, в котором помощником командира взвода назначен был служить наш друг-фронтовик, кавалерист на войне и архитектор-строитель по гражданской профессии. По этой причине он умел хорошо рисовать. Он помог нам с запасом. От листа ватмана он отрезал третью часть и на ней нарисовал отважного бойца с автоматом и медалями на груди, красивыми печатными буквами написал название боевого листа «Автоматчик», а внизу тоже красивыми буквами призыв – «За Родину, за Сталина!». Теперь нам не надо было каждый раз беспокоиться о художественном оформлении боевого листка. Толя сделал нам многоразовую заготовку. К ней достаточно было кнопками присоединить последующие выпуски. Ротному наш боевой листок очень понравился, и его к нам симпатии укрепились. Может быть, я и преувеличил последствия нашей с Колей находчивости. Ее могло бы тогда и не хватить надолго, не поддержи нас еще раз наш добрый старший товарищ Анатолий Николаевич Ковалевский.
Скоро нас вызвал к себе наш ротный и, ни слова не говоря, повел в барак второго батальона для ознакомления с художественным оформлением его интерьера. Ротный уже не сомневался в том, что мы будем способны перенять опыт самодеятельного малярного ремесла.