Куда и зачем нас повезли, мы не знали. Снаряжение нам было выдано боевое, и мы не сомневались, что предстоит встреча с врагом. С погрузочных путей подмосковной станции Реутово наш эшелон двинулся в один из вечеров конца декабря 1943 года. А утром наступившего следующего дня я увидел из дверей нашей теплушки знакомое название станции Московско-Рязанской железной дороги. Эшелон наш, как и летом 1942 года, стучал колесами на Восток. Но тогда мы ехали на фронт мимо Сталинграда. А почему опять нам выпало то же направление, оставалось неизвестным и непонятным. В сорок втором нас сопровождал зной жаркого лета, а в конце сорок третьего холод декабрьского мороза. Может быть, поэтому и решили мы с друзьями погреться чем-нибудь горячительным. Во время остановки на станции Тамбов я отправился на пристанционный базар, чтобы поменять только что полученный сахар на водку. Скоро мне попалась старушка с заветной поллитровкой, и обмен состоялся быстрый. Но в тот момент, когда я отдал ей мешочек сахара и взялся за заветные полбутылки, кто-то решительно тронул меня за плечо. Я обернулся и увидел укоряющее лицо нашего комсорга полка младшего лейтенанта Печникова. Оказывается, он был назначен на этот базар патрулем. Бутылка с сахаром так и остались у старухи, а меня, комсорга роты автоматчиков, комсорг полка доставил к эшелону на суд нашего родного лейтенанта Коновца. Тот был неумолим в гневе и сразу же отправил с другим подобно провинившимся солдатом Опарышевым на кухню, в холодный вагон, как на гауптвахту.
В холоде, конечно, с Опарышевым мы не остались. Скоро разожгли в вагоне печь походной кухни, вскипятили себе кипяточку и всю ночь под стук колес чистили картошку для всего эшелона на завтрак и обед. Помню эту ночь до сих пор. Она была предновогодней, холодной и темной. Через приоткрытую дверь вагона мимо нас мелькали холодные, словно вымершие, окрашенные луной в серый цвет тамбовские снега. И не было видно «ни огня, ни черной хаты». Изредка посвистывал наш паровоз, стучали колеса. А кругом была холодная, серая тамбовская зима и, казалось, невозможно было тогда представить, что где-нибудь среди этого ночного холода было тепло. Все словно вымерло и осиротело на Тамбовщине в ту глубокую военную ночь, через которую мчался эшелон. Утром мы остановились в Саратове и в тот же полдень опять пересекли, как в сорок втором, Волгу у города Энгельса и снова неспешно покатились по старой Рязано-Уральской дороге мимо двух соленых озер – Эльтона и Баскунчака. Теперь-то мы поняли, что снова едем в Астрахань, Но зачем мы туда едем, еще оставалось загадкой. В 1942 году Астрахань встретила нас жарой знойного лета и горами вяленой воблы на семнадцатой пристани. А в этот раз она встретила нас другим, очень забавным солдатским приключением.