Той осенью 1943 года во всех бараках-казармах реутовского лагеря проводился ремонт и подготовка их к зиме. Все ремонтные работы, произведенные самими солдатами, завершались наведением марафета. В этом деле особенно отличились умельцы второго батальона. Ими оказались три сержанта – профессиональные художники. Один из них, Евгений Сметанин, до призыва в армию был мастером-художником в знаменитом Палехе. Павел Козлов до призыва в армию в 1941 году работал помощником художника-декоратора в Ростовском драмтеатре. А Шалико Майсурадзе накануне войны поступил в художественное училище во Владикавказе. Им и поручил комбат-2, капитан Наймушин, навести «полный марафет» в похожем на конюшню «двенадцатом» бараке. И ребята эти не ударили в грязь лицом. Они не спешили в своем творческом порыве. Это было не в правилах бывалых солдат. Случай дал им возможность не только окунуться в творческую атмосферу. Они не спешили, так как получили возможность избавиться хоть на время из-под опостылевшей опеки своих командиров. Им была предоставлена полная самостоятельность по распорядку дня и, конечно, свобода творчества. Они не спешили терять эту свободу и самостоятельность. Поэтому и творчеству своему дали полный простор. Они выкрасили и расписали в бараке все поверхности, кроме пола. Заштукатуренные стены были разделаны филенками на зеркала, закатанные мочалкой по бледно-синему полю красной, желтой, зеленой красками и иссиня-синей синькой. Оконные проемы они украсили, как шторами, нарисованными полотенцами и занавесями. С необыкновенной фантазией были разукрашены сплошные двухэтажные нары по обеим сторонам барака. Нижняя часть этого удобного спального сооружения подзором была расписана под дуб. Столбы, на которых держалась конструкция второго этажа нар, стояли гранеными балясинами, как в боярских сенях. И их грани так же играли всеми цветами красок, которые удалось найти на складах нашей полковой квартирно-эксплуатационной части. Верхние бордюры второго этажа нар были разрисованы растительным восточным орнаментом, а изголовья нар – русскими петухами. В абстрактной дисгармонии красок и линий, в безграничной фантазии художников сплелись, слились во внутренностях солдатского барака, на его стенах и нарах стили и традиции художественного народного оформительского творчества. Получился такой марафет, который по первому взгляду невозможно было повторить. Но командир полка, увидев это великолепие барачных чертогов, приказал командирам всех подразделений взять в пример это солдатское искусство и постараться сделать у себя «чтобы было не хуже, чем во втором батальоне». Вот сюда-то и привел нас с Колей Шлихуновым наш разудалый ротный старший лейтенант Маркин. Привел, посмотрел и, не ожидая сомнений, спросил у нас весело: «Ну как, сумеем сделать не хуже?»
Мы с Колей были уже бывалыми солдатами. Мы не торопились с ответом. Прошлись по коридору между нар, по-восхищались молча, почесали затылки и еще кое-какие места, как положено мастерам, и сказали, что сможем, если, конечно, будут краски. На что ротный сказал, что краски есть, сколько хочешь, около склада КЭЧ, и еще пообещал нам в помощь одного солдата для их растирания и разведения.
Из барака второго батальона ротный отбыл к молодой жене, в офицерский городок. А мы с Колей Шлихуновым пошли в барак первого батальона, к нашему фронтовому другу Анатолию Николаевичу Ковалевскому, учиться малярному мастерству. Толя в это время на свой манер и вкус раскрашивал доверенные ему стены и нары своего батальонного интерьера. Учеба была недолгой. Теории в ней не было никакой. Была только практика. Толя делал свое дело, а мы повторяли за ним. Поработав с ним в качестве подмастерьев, оставшуюся часть своего времени на следующий день мы не то чтобы без страха, и не то чтобы без сомнения, озадаченные приказом и доверием своего ротного, приступили к незнакомому до этого делу. За неделю мы изукрасили свою половину барака так, что ни к одной стене нельзя было прислониться, не оставив на спине полного отпечатка малярного многоцветья. Нам удалось все, даже разделка подзоров нар под дуб, и даже подобие орнаментов. Нам не удалось только сделать так, чтобы покраска наша не пачкала гимнастерок и шинелей солдат. Не сумели мы достать необходимого клея, чтобы добавить его в краску. Но для первого взгляда нашего командира и для его удовлетворительной оценки мы сделали все, чего до этого не могли. Но самой высшей оценкой нашего усердия было не просто его удовлетворение, а новое поручение. Ротный приказал нам теперь отделать его комнату, которую он только что получил в офицерском городке, женившись на самой, по его мнению, красивой красавице. К выполнению этого поручения мы были готовы и уже на консультацию к старшему сержанту Ковалевскому не пошли. Ротный повел нас в свое жилище. Комната, доставшаяся ему, была грязным-грязна.