Нашему взводу в то утро было поручено нести охрану дома поселкового Совета райцентра Кануково. Здесь находился штаб нашего полка. Незадолго до начала операции по выселению около Кануково было завершено строительство железнодорожного моста через Волгу. И первыми пассажирами, проехавшими по этому мосту, должны были стать спецпереселенцы, погруженные в железнодорожные составы на степных калмыцких станциях. Как проходила операция в степи, я не знаю. Но то, что пришлось увидеть здесь, в Кануково, на краю калмыцкой степи, меня удивило равнодушной простотой чинимой жестокости. Здесь тоже формировался эшелон. И из степи, из окрестных калмыцких селений на американских «Студебеккерах» сюда под военным конвоем привозили семьями и старых и малых обоего пола людей с наскоро собранным небогатым скарбом из расчета 100 килограмм на одного человека. Страшно было видеть испуганные лица этих не понимающих смысла происходящего действия людей, охраняемых суровым вооруженным конвоем. До этого мне никогда не приходило встречаться с кочевым степным населением. А в тот день, стоя на посту у входа в поселковый Кануковский Совет, я увидел этих кочевников, отправляемых не только в неизвестную им дальнюю дорогу, но и в неизвестную им жизнь. Помню, как один «Студебеккер» остановился прямо против меня, на центральной поселковой площади. Его кузов был закрыт задраенным тентом. А под ним что-то странно и жалобно запищало. Из-под тента вдруг выпрыгнул солдат с автоматом и приподнял заднюю штору тента. И вдруг из кузова посыпались абсолютно одинаковые ребятишки. Все они были одеты в бараньи шапки. На ногах у них были тоже овчинные сапоги. От машины эта писклявая детская стайка далеко не отбежала. Вся она, как по команде, присела и затихла. А из-под тулупчиков потекли теплые ручейки, растапливающие белый новогодний снежок. Так и не удалось мне тогда угадать, кто в этой стайке какого пола был. Неизвестным осталось и то, была ли у этой писклявой публики на одно лицо под тулупчиками какая-нибудь другая одежда. Справивши большую и малую нужду, детишки, переговариваясь на непонятном языке, быстро вспорхнули со своих насестов в кузов «Студебеккера». А после этого из-под тентов вылезли старшие в той же одинаковой овчинной одежде и обуви по той же дорожной причине. Тут, конечно, можно было различить и стариков, и старух, и молодых, и взрослых женщин и мужчин. Неясным, однако, остались два вопроса: была ли под тулупами взрослых, как и у детей, другая одежда? И чем была опасна эта публика, чтобы с такой суровой строгостью их надо было сопровождать в далекое кочевье с суровым вооруженным конвоем? И потом, и до сих пор я задаю себе вопрос: а знали ли эти степные кочевники о том, что кто-то из их руководителей сформировал из их соплеменников две кавалерийские дивизии и привел их на службу фашистским оккупантам?