Мы застревали часто и, наверное, поэтому не замерзали в ветреной, холодной и безлюдной калмыцкой степи. Как только машина начинала буксовать, мы выпрыгивали из кузовов и всем взводом изо всех сил помогали американскому двигателю преодолевать наше калмыцкое бездорожье. А когда и наших сил не хватало, к нам подъезжал автомобиль с тремя ведущими осями и буксирующей лебедкой. На таком автомобиле был еще и настоящий шофер, взрослый мужик, сержант, а иногда и старшина. На каждые десять машин было по такому шоферу-отцу и наставнику для подопечных желторотых. Он утирал им слезы, успокаивал, ругался матом, сам садился за руль застрявшей машины и вытаскивал ее на земную твердь. А когда это не удавалось и ему, то в действие запускалась лебедка. Застрявшую машину этот шофер-наставник цеплял тросом, включал лебедку и вытаскивал ее даже тогда, когда она уже по брюхо застревала в жиже из снега и грязи. Так мы ехали по степи без дороги по направлению, намеченному в топографических картах, выданных на марш нашим командирам. Утром уже на следующие сутки мы приехали в большой раскинувшийся по степи поселок, который назывался Черным рынком. Здесь мы остановились на дневку. Надо было подождать отставшие растянувшиеся по степи батальонные колонны. Надо было произвести заправку машин и дать хоть немного поспать мальчикам-водителям. Впереди была еще не менее трудная часть пути. От Черного рынка начиналась еще и грязь. Снегу здесь уже не было, а степь под колесами наших автомобилей превращалась в непреодолимое болото из черной грязи. Но это мы увидели уже на следующие сутки после проведенной дневки в Черном рынке. В самом этом поселке грязи тоже было предостаточно. Мы предпочитали даже, чтобы не вязнуть в ней, не слезать с машин. Как только мы это сделали в первый раз, то очень долго не могли очистить свои сапоги от жирной черноземной грязи.
С тех пор, как однажды в жизни я не по своей воле попал в эту столицу овечьего царства, прошло более пятидесяти лет. До этого я и знать не мог, что где-то на Прикаспийской низменности есть такое место, куда на черные земли в определенное время года сходятся на богатые кормом отгонные пастбища огромные овечьи стада из Дагестана, Чечни, Калмыкии, Ставропольского края и Астраханской области. Не знал я и о том, что в поселке Черный рынок в определенное время проходили оживленные торги. Баранина скупалась живьем, овечья шерсть продавалась кипами. Здесь же проводилась стрижка овец, их ветеринарная обработка, клеймение и другие незнакомые мне коммерческие и технологические операции степного скотоводства. Экономическую географию этого края я узнал спустя много лет, когда в качестве научного консультанта мне пришлось руководить дипломной работой студента-калмыка по истории его Родины в начале XX века. Интересным оказалось то, что студент этот родился не в Калмыкии, а был родом из мест выселения, сам в Черном рынке не бывал и описывал этот край, пользуясь историческими источниками и публикациями. А вот мне побывать там, на неожиданном перепутье жизни, пришлось. Название «Черный рынок» я запомнил на всю жизнь, но кроме кучки разбросанных по степи деревянных домов и кибиток, образующих широкие улицы, да непролазной черной грязи на них память никаких других картин не сохранила.
Когда наши батальонные колонны подтянулись и был проведен технический осмотр автомобилей, мы, пообедав и поужинав в один раз, тронулись под вечер из этой овечьей столицы дальше. Наши командиры рассчитывали, что к ночи подморозит, и нам легче будет проскочить остаток бездорожной степи. Помню, что надежды командиров на морозец не оправдались. Непросто пришлось нам добираться до твердой грейдерной дороги, но еще более непросто оказалось выехать из Черного рынка. Мы вспахали его мощными колесами «Студебеккеров» и «Фордов» так, что я не удивлюсь, если оставленные нами тогда глубокие борозды сохранились до сих пор. Но сохранились о нашем присутствии там, увы, не только эти глубокие шрамы на черной земле. От памяти никуда не деться. Шрамы в памяти людской были еще глубже. Они до сих пор бередят души людей, обиду тех, кто был жестоко и несправедливо обижен, и совесть тех, кому суждено было выполнить суровый приговор власти.
Наконец наша колонна доехала до другого незнакомого мне и моим попутчикам города Кизляра. Как мы к нему добирались, а главное, сколько времени нам потребовалось для этого, я сказать не могу. Помню, что на следующий вечер после выезда из Черного рынка мы остановились на просторной площади населенного пункта, про который нам сказали, что он называется городом Кизляром, что в переводе означает «Город красивых девушек». В то, что это был город, нам пришлось только поверить. Площадь, на которой мы остановились, была просто большой, незамощенной, поросшей травой поляной. Помню, что на одном конце этой поляны была школа, справа и слева по краям поляны тянулись глубокие канавы, обсаженные акациями. За канавами простирались то ли виноградники, то ли огороды. В темноте точно определить было нельзя.