Нам было объявлено, что здесь колонна будет ночевать. Накануне, еще в Черном рынке, нам был выдан сухой паек, и мы сразу занялись приготовлением ужина. Я и канавы-то запомнил с тех пор только потому, что в зарослях акаций долго собирал сухие сучья для костра. Помню, что на кострах мы все варили себе в котелках рисовую кашу. И еще помню, что, съев ее до конца, мы своего голода не утолили. Дополнительных средств питания обнаружить и добыть в окрестностях нашей поляны не удалось. Впрочем, такое очень часто в солдатской жизни бывало. Ночь мы провели в кузовах своих «Студебеккеров». А с полудня следующего дня наша колонна, выехав на твердый грейдер, двинулась дальше. Больше ничего в памяти от знакомства с Городом красивых девушек не осталось. Девушек и красивых, и некрасивых увидеть нам здесь не пришлось.
К вечеру мы подъехали к какому-то селению. Остановка в нем не предполагалась. Так бы мы и проехали через него, сопровождаемые лаем собак, но тут что-то случилось с нашим «Студебеккером», он вдруг заглох. Наш мальчик-шофер никак не мог его снова завести. Когда нас догнала машина с шофером-наставником, выяснилось, что у нас всего лишь кончилось горючее. Ждать заправщика пришлось до утра.
Селенье, на въезде в которое мы остановились, оказалось станицей Старогладковской. Это была та самая Надтеречная, линейная казачья станица, с рубежа которой в середине XIX века начинались когда-то недружественные отношения России с неподдающейся Чечней. Как это все было, описал Лев Николаевич Толстой в повести «Казаки». Но в ту январскую ночь 1944 года я не мог знать, что встречусь с этой исторической станицей и увижу потомков знакомых с детства персонажей великого писателя. Ночью было холодно, и мы попросились заночевать в крайний дом еще неизвестной нам по названию станицы. Хозяйка впустила нас в дом, но кроме земляного пола для ночлега она предложить нам ничего не могла. Спать на полу было холодно. Мы рано проснулись. А когда вышли на улицу, то поняли, что беднее дома нашей ночной хозяйки ничего в станице не было. Никаких исторических, а тем более художественных ассоциаций в моем воображении при знакомстве со станицей Старогладковской у меня не возникло. Это произошло не только потому, что ни она сама, ни ее окрестности своим внешним видом не напоминали толстовских описаний, а скорее потому, что мысли наши были заняты другим. Это теперь мне кажется, что тогда я мог бы подумать о новых встречах за Тереком с Чечней, с чеченской столицей и о той роли, которая тогда выпадала мне и моим однополчанам распорядиться судьбой агрессивного и непокорного народа. Ничего этого и в голову не приходило. Мы еще не знали, куда, в конце концов, едем и зачем. Мы ждали бензозаправщика, думали о том, где и когда нас покормят. А пока неясно было и то, и другое, вскипятили у хозяйки в печке кипятку, поскребли в своих мешках и все-таки позавтракали. А бензозаправщик подошел к нам в колонне тыловых подразделений нашего полка. С ними мы пообедали и с этой колонной продолжили свое движение по территории Чечни. Вечером уже в темноте мы въехали в город Грозный со стороны консервного завода. Я узнал эту городскую окраину. Здесь летом 1942 года наш первый батальон 308-го стрелкового полка занял рубеж обороны. Колонна наша быстро проехала знакомое мне и немногим моим товарищам-фронтовикам в нашей омсдоновской роте автоматчиков место, и мы шумно покатили по пустым и тихим улицам ночного Грозного. А утром мы догнали нашу колонну уже в Северной Осетии, за Эльхотовскими воротами, в большой казачьей станице Змейской.
Не буду кривить душой, став участником калмыцкой операции и отправившись дальше в боевом порядке в сторону Северного Кавказа, мы, солдаты, предполагали, что и здесь должно произойти то же самое. А те, кто воевал здесь в 1942–1943 годах, имели еще более точное предположение относительно кого, какого народа коснется эта суровая мера наказания. Но когда вдруг мы приехали в Северную Осетию, то возникшее у нас удивление породило тревогу за судьбу ее народа. Мы-то знали, что в то суровое время осетины бок о бок с солдатами Красной Армии сражались с фашистами. За короткое время оккупации территории этой республики здесь возникло партизанское движение. А фашисты обрушили на население зверские расправы и насилие. Мне приходилось самому видеть, как на освобождаемой территории Осетии возрождались колхозы, как население казачьих станиц и осетинских селений готовилось в этих колхозах к весеннему севу 1943 года.