Тревожно нам стало. Мы даже промеж себя делились сомнениями: а не ошибается ли наше правительство? Нам неловко было ходить по станице Змейской, в которой половину населения составляли осетины. Они-то уж знали, что произошло в Калмыкии, и прямо, не стесняясь, задавали нам вопрос: «Зачем вы приехали?» Мы их успокаивали. Говорили, что приехали сюда на ученье по практической проверке нового боевого устава применительно к условиям горной местности, – такая легенда была распространена среди солдат политработниками. Она соответствовала распространившимся обращениям к населению Северного Кавказа с просьбой об оказании помощи Красной Армии в проведении военно-тактических учений, с просьбой принять участие в ремонте мостов и дорог, особенно в горах, для прохождения военной техники.
Осетины волновались и переживали, предчувствуя недоброе. А мы тревожились за них и тем усерднее занимались в поле боевой подготовкой, чтобы убедить их в правдивости распространенной легенды. Полк наш в станице Змейской был расквартирован по частным домам. Мы непосредственно имели ежедневные контакты с русскими казаками и осетинами и, как могли, успокаивали их, когда те прямо задавали нам вопросы. Но подозрения на несправедливую обиду у них скоро отпали сами собой. Однажды утром по боевой тревоге полк построился в своем полном составе и длинной колонной пешим порядком покинул станицу Змей-скую. К вечеру мы были уже в Беслане. А на другой день тем же пешим строем наша рота через нынешнюю столицу Ингушетии – Назрань перешла в большое ингушское селение Экажево и там стала на квартиры в домах местных жителей. В то время я выполнял обязанности связного при командире роты в составе ячейки ротного управления. Мы были расквартированы вместе с командиром роты и его заместителем по политчасти. Дом нашего хозяина ничем не выделялся среди других хозяйств на длинных улицах этого большого горного аула. Сам же хозяин запомнился мне как мужчина зрелых лет. Он был высок ростом и физически очень сильный. Однако физической работой себя в нашем присутствии не утруждал. Может быть, это было потому, что несезонным, нерабочим было то время года – конец января – начало февраля 1944 года. Сельхозработы прошедшего года давно закончились, а в новом году еще были далеки от начала. Домашним хозяйством занимались женщины. Скоро мы узнали, что у нашего хозяина было три жены. Однако детей в доме хозяина было не много. Может, он не отличался высокой производительностью? Тем удивительнее было узнать, что в нашем доме готовились к новой свадьбе. Хозяин уже присватал и, кажется, уже внес калым за четвертую невесту. Размер калыма тогда был достаточно высок – двести-триста тысяч рублей. Готовясь к свадьбе, хозяин до нашего появления в ауле съездил в Грузию и сделал там закупки. В честь знакомства с нами он в один из первых дней поселения в его доме угостил нас из этих закупок грузинским коньяком. Угощая нас, хозяин оставался хмурым и неулыбчивым человеком. Он явно не радовался нашему присутствию в доме и никаких особых жестов кавказской гостеприимности нам не выказывал. Может быть, он что-то предчувствовал.