Не из пропагандистских бесед с политработниками, не из литературных произведений писателей, – они тогда еще не были написаны – узнал я, с какими жестокими опасностями боролись эти люди в Крыму за Советскую власть. Лютовали не только фашисты. Им помогали добровольцы-предатели из среды коренного татарского населения. Они действовали в составе особых карательных групп против партизанских отрядов, базировавшихся в небольших крымских горах, несли полицейскую службу в городах и селах, совершали массовые облавы, терроризировали местное русское население. Мне почему-то особенно запомнился рассказ партизан о том, как они, несмотря на все опасности, проводили боевые операции в степном Крыму. Здесь невозможно было укрыться ни в голой степи, ни в татарских селениях. В девяносто девяти из ста случаев при их встречах с жителями наиболее реальной была угроза предательства. Поэтому, исключая полностью поддержку со стороны татарского населения, партизаны тщательно готовили свои выходы с гор в степь. На путях подхода и отхода от объектов боевых действий они готовили специальные укрытия, в которых можно было оставаться незамеченными в дневное время. Они рыли для себя неглубокие ямки, подобие могилок, и закапывались в них. Весь день, с рассвета и до темноты, они лежали в них, дыша воздухом через камышовые трубочки. Иногда случалось, что эти нехитрые укрытия становились им тем, на что были похожи. Но других способов у партизан не было. Они не могли доверить свои жизни местному татарскому населению.
Я вспомнил этот бесхитростный рассказ о вынужденной находчивости крымских партизан совсем недавно, прочитав один из публицистических опусов известного нашего демократа-антисоветчика, а в прошлом активного пропагандиста социалистических методов организации советской экономики, Гавриила Харитоновича Попова, который попытался объяснить и оправдать факты массового предательства со стороны татарского населения Крыма в годы Великой Отечественной войны и, в частности, в годы фашистской оккупации в Крыму. Оказывается, по мнению этого «знатока советской истории», виновата в этом была сама Советская власть, которая не сумела привлечь на свою сторону граждан Крыма в мирные годы и вовсе не сумела здесь организовать партизанское движение так, чтобы вовлечь в него граждан татарской национальности. В качестве аргумента в пользу такого оправдательного вердикта этот «летописец» сослался на свое свидетельство тогдашних событий. Он ведь сам – крымчанин по месту рождения и в годы оккупации был уже то ли отроком, то ли недорослем. До участия в партизанском движении он тогда еще не дорос. А вот некоторые его сверстники все-таки повоевать с фашистами успели. Я, конечно, не ставлю в вину отроку Попову, что он не последовал их примеру. Вряд ли он мог бы на своих коротких ножках совершать рейды по крымским горам. Но вот предал же он в конце концов и Советскую власть и Коммунистическую партию, несмотря на заверения в преданности им в годы своей учебы и активной комсомольской деятельности в Московском государственном университете.
Я-то в домыслы ренегата Попова никогда не поверю. Я никогда не забуду рассказ крымских партизан в ту короткую майскую ночь 1944 года в только что освобожденной от фашистов Евпатории. Жаль, однако, что другие люди, не знавшие и не видевшие войны, вдруг поверят в «поповские» бредни. Уж больно вкрадчиво, благопристойными словами шелестят они в речи этого иуды-проповедника «новой демократии».
Непросто складывалась жизнь в Крыму во время фашистской оккупации. Неоднозначно было отношение оккупантов к разным слоям населения. И не только крымские татары становились пособниками врага. Партизаны в ту ночь много нам рассказали о «бывших людях» и из русского населения, добровольно ставших на службу оккупанту. Впервые тогда я услышал от партизан слово «шоколадница», ставшее кличкой добровольных немецких наложниц-сожительниц. После рассказа о них мы как-то вдруг представили их себе в знакомых образах красивых и нежных девушек на наших танцах под полковой оркестр. Наверное, мы были не очень-то справедливы в своих подозрениях, но пробежала же тогда какая-то кошка между нами. Где-то теперь эти наши майские цветы? Где они отцвели? Как сложилась их жизнь? Некоторым из них тогда же выпала жестокая и позорная судьба. Жаль, но теперь изменить ничего нельзя. Все было, как было. Была девушка Галя, с которой я танцевал на площади у театра, но которая тогда же вдруг бесследно исчезла из города.