А во второй половине мая, а может быть, это было в двадцатых числах, завершились операции по ликвидации остатков немецкой группировки в окрестностях Севастополя и по всему берегу Крыма. А в Черном море добивались вражеские транспорты, пытавшиеся уйти в румынскую Констанцу. В море тогда в шлюпках, на плотах, а то и просто на досках болтались фрицы с потопленных кораблей. Их вылавливали. А иногда ветром или течением прибивало их обратно к берегу, словно обиженная и разграбленная земля не хотела отпускать ворогов без справедливого суда. Вид у этих чудом вышедших из морской пучины людей, а море тогда прилично поштормливало, был жалкий, и мы, прежде чем отправить их по назначению, кормили вчерашних грозных и безжалостных насильников своими сухарями. Трудно было этого не сделать.
4-й Украинский фронт, выполнив свою задачу по освобождению Крыма, начал выходить с полуострова. Для этой цели сюда было подано большое количество подвижного состава. На станциях и по всему пути между ними стояли эшелоны пустых вагонов. А мы уже знали, что в них поедут не только солдаты 4-го Украинского. К этому времени уже завершилась подготовка к выселению крымских татар. На рельсах между Саками и Евпаторией для них вытянулись сплошной лентой составы из кирпичного цвета грузовых вагонов.
Точной даты этой операции я не помню. Как обычно, все началось ранним утром. Выселение производили оперативные работники НКВД вместе с уполномоченными представителями Советской власти. В нашем секторе главным оперативным начальником был генерал внутренних войск Булыга. Его фамилию я запомнил еще с 1942 года. Он тогда был командиром нашей Грозненской дивизии, оборонявшей подступы к городу со стороны Моздокского направления.
В Крыму перед выселением никаких собраний выселяемых не проводили. Указ Президиума Верховного Совета СССР об этой суровой мере наказания за «измену Родине» объявлялся представителем местной Советской власти. А дальше все было так же, как и в предыдущих случаях. Женщины плакали, дети ничего не понимали, а мужчины молча начинали собираться в дорогу. Времени на сборы отводилось немного. А мужчины хватались не за то, что было необходимо взять с собой хотя бы на крайний случай. Не прекращая плача и причитаний, за дело брались женщины. Получалось так, что в один грузовик «Студебеккер» помещались пожитки не более двух семей. В спешке и суматохе сборов никто не пытался возражать против страшного обвинения и наказания. Не смею утверждать, что все были с ними согласны. Просто некогда было думать, а тем более возражать. Но в одном из домов поведение мужчины – хозяина дома нас удивило. Молча выслушав представителя власти, хозяин что-то сказал своей жене и детям по-татарски, а потом, завернув кусок хлеба в полотенце, шагнул к двери. Мы остановили его и еще раз объяснили, что надо собрать необходимые вещи и еду в дорогу не менее чем на три дня. А хозяин нас не понимал. «Зачем? – глухо проговорил он, – ведь дальше противотанкового рва нас не повезут».
Теперь мы не могли его понять. «Какого рва? Почему?» – спрашиваем. «А того, – отвечает он, – в котором немцы расстреливали ваших».
Не знаю, было ли это осознанием неотвратимости наказания за свое участие в тех репрессиях. Но мужчина-хозяин не мог тогда вникнуть и понять наши разъяснения. Нам ничего не оставалось делать, как самим вместе с женской частью семьи собирать их в дорогу. Помню, что в сердцах мы сказали этому человеку, что и пули не хотели на него тратить и рук пачкать. Мы не сомневались в его причастности к предательству. А иначе за что же он сам себя приговорил, добровольно собравшись к страшному противотанковому рву? Вспоминая эту невыдуманную сцену, я всякий раз одновременно с ней вспоминаю и рассказ крымских партизан о том, как крымские татары добровольно вместе с фашистами добивали остатки десантов матросов-черноморцев осенью 1942 года. Стоят ли теперь в украинском Крыму по побережью стелы с надписями о трагической судьбе этих героев?
И все-таки как тогда, так и теперь я спрашиваю себя: а были ли виноваты в предательстве мужей и отцов их дети и жены? Особенно дети? Ведь в законе нашего государства тогда был определен принцип – «Сын за отца не отвечает». Не просто было каждому из нас находить ответ на этот вопрос.