Мы уезжали из Крыма, так ни разу и не искупавшись в море и не пережив страстных волнений романтических встреч под плеск волн и блеск луны. Заканчивался крымский май, становилось уже жарко. Двери нашего грузового пульмана были открыты настежь. Крым убегал из-под наших колес назад в сторону Симферополя и города-курорта Евпатории. Насладиться по-настоящему синевой и теплом Черного моря на его пляжных берегах и видами древних горных склонов мне пришлось лишь спустя почти двадцать лет. В 1962 году мы с женой впервые в своей жизни отдыхали на южном берегу, в Гурзуфе, в комсомольском международном лагере «Спутник». О прошедшей войне напоминали тогда лишь могильные обелиски и стелы, да мемориальные доски с именами героев – защитников и освободителей советского Крыма. В Алуште тогда уже стоял памятник легендарному летчику, дважды Герою Советского Союза, крымскому татарину Ахмед-Хану. Только ему тогда было разрешено вернуться на родную землю. На прибрежных стелах времен войны еще не были стерты слова, рассказывающие о страшной расправе крымских националистов с безоружными остатками морских десантов осенью 1942 года.
Выехав из Крыма в конце мая 1944 года, мы направились опять в сторону высокогорных Кавказских курортов и опять не на отдых. Некоторым из нас не довелось вернуться оттуда живыми. Поезд наш опять застучал колесами по станционным стрелкам южного Донбасса, и хотя мы еще не знали конечного пункта нашего назначения, очень скоро, после Ростова, мы увидели уже знакомые километровые столбы Северо-Кавказской железной дороги.
Проехали город Кропоткин со станцией Тихорецкой, потом Армавир, Минводы, мелькнуло мимо нас знакомое неприветливое здание клуба в Назрани и хибарка сестер-сирот неподалеку от станции. Через час-два оставшегося пути мы снова разгрузились в городе Грозном.
Всем солдатам на всех войнах известна была притча о том, что снаряд никогда не попадает в одну воронку. А мне и моим товарищам по нашему 308-му стрелковому полку довелось в течение двух лет встретиться с этим городом в третий раз. Теперь уже наш 2-й мотострелковый построился на привокзальной площади и под оркестр стройными батальонными колоннами и с песней зашагал через весь город в сторону Новый Промыслов. Нас по всей дороге приветствовали люди. Но вместе с тем на лицах их заметно было и удивление. Они как бы спрашивали: «Зачем же мы, молодые и здоровые, приехали в этот далекий уже теперь от фронта город?» А мы и сами тоже еще не знали ответа на этот вопрос. Я шел правофланговым в своем первом взводе роты автоматчиков и вдруг в толпе женщин, приветствующих нас улыбками и взмахами рук, узнал девушку Тоню, знакомую мне еще с лета 1942 года со строительства оборонительных рубежей под Грозным. Тоне тогда было лет пятнадцать. А работала она с взрослыми женщинами на рытье противотанкового рва. И вот теперь, два года спустя, я увидел уже другого человека – полногрудую, чернобровую, красивую казачку, модно и по-взрослому одетую и украшенную всякими вспомогательными косметическими средствами. Я прошел в полуметре от нее. Я улыбнулся ей, а она мне. Но она меня не узнала. Может быть, не успела узнать. Оркестр играл, и наша колонна продолжала свое движение. Больше эту красивую девушку я не встречал. Она проплыла мимо меня, осталась позади во времени и в пространстве. Теперь, наверное, я бы не узнал ее. Ей уже тоже подошло к семидесяти. Было бы обидно, если годы не оставили ей на память хоть что-нибудь от ушедшей молодости. А уж меня-то она вовсе теперь не узнала бы. Мало ли нас, солдат, прошло мимо нее.
В тот июнь 1944 года наш полк, пройдя через Грозный, остановился и стал лагерем около знакомого мне от разоренного еще в 1942 году чеченцами Дома культуры нефтяников. Теперь нам предстояло встретиться в тех же горах, может быть, с кем-нибудь из тех джигитов, разоривших этот дворец. Задачу нашу нам объяснили. Предстояла борьба против чеченских банд и немецких десантников-диверсантов, по-прежнему забрасываемых в этот неспокойный, хотя и далекий от фронта тыл. В то лето бандиты, организовавшиеся из остатков избежавших выселения чеченцев, перешли к активным террористическим действиям против мирного населения и диверсионным актам на различных объектах военного и хозяйственного значения.