В ожидании дня начала очередной операции мы в Аланзии, можно сказать, праздно проводили время. Конечно, соблюдался заведенный распорядок дня – подъем, утреннее построение, завтрак, политзанятия, чистка оружия, несение караульной службы. Но исполнение этих воинских обязанностей оставляло нам достаточно много времени, и мы тратили его на удовлетворение солдатского любопытства в общении с казавшейся нам дикой природой приграничной закавказской местности: лазали по скалам, пытались неудачно охотиться на диких козлов, а иногда увлекались совсем не интеллектуальным занятием. Взобравшись по крутым склонам на вершину горы, мы сталкивали оттуда камни разной величины вниз и наблюдали с удовольствием, как они начинали медленно, а потом убыстряя падение, катиться по склону, подпрыгивая, сталкиваясь с другими камнями и увлекая их за собой. Иногда это превращалось в камнепад, грохочущий на всю округу своим каменным шумом. Это занятие нас очень увлекало, и мы начинали пробовать сталкивать вниз крупные валуны. Но однажды наше внимание привлекла каменная глыба размером едва ли не с пульмановский железнодорожный вагон. Она нависала метров на сто выше дороги. А стояла она на одном ребре так, что нам показалось, что вдруг может когда-нибудь сама по себе упасть и наделать беды проезжающим людям. Решили мы устранить эту опасность и заодно полюбопытствовать, будет ли эта глыба при падении так же подпрыгивать. Мы надеялись, что так и будет, что перед дорогой она непременно подскочит, как на трамплине, и перепрыгнет через нее. Поразмыслив, мы, а нас собрался почти целый взвод, приступили к делу. Нам казалось, что глыбу можно было столкнуть без особых усилий и трудов. Уж больно неустойчивым, нам думалось, было ее положение на ребре. Стали толкать. А она ни с места, ни на сантиметр и падать не собирается. А наш тупой азарт разогревался. Стали с одной стороны делать подкоп. Словом не отстали от глыбы, пока она не качнулась чуть-чуть. Тут уж мы наддали еще. Глыба шевельнулась и медленно стала поворачиваться в нужном нам направлении и далее пошла сама. Мы возликовали. А глыба повернулась несколько раз, но не подпрыгнула над дорогой, а шлепнулась прямо на ее проезжую часть и загородила ее. Глупый азарт сразу же потух. Мы все вдруг осознали неизбежные суровые последствия. Глыба перегородила дорогу. А по ней буквально, может быть, даже завтра должна пойти автоколонна со специальным людским грузом со стороны границы. День близился к вечеру, и мы поняли, что если не уберем глыбу сегодня, то завтра нам будет трибунал. Стали мы соображать. Пытались глыбу толкать, но она не двигалась, так как теперь она не стояла на ребре, а прочно лежала на плоской грани. Пошли мы звать ребят из других взводов. Стали искать подручные средства. Может быть, в первый раз осмыслили, наконец, мудрость далеких предков о силе рычага. Раздобыли для этого толстые бревна, сделали под глыбой подкопы, подложили под бревно большие камни. Не запели только «Дубинушку». Только упрямо сопели и в поту произносили «ненормативные слова». Стала, наконец, глыба по сантиметру двигаться. Свою глупую работу мы заканчивали уже в темноте. Столкнуть глыбу с дороги не удалось. Удалось нам только сдвинуть ее на обочину и освободить проезжую часть на потребную для проезда автомобиля ширину.
Наутро мы, не сговариваясь, до завтрака побежали на место учиненной нами глупости, которая могла обратиться в преступление и выйти нам всем трибуналом. Но утро подарило нам радость освобождения от страшных предчувствий. Работа наша была сделана отлично. Глыба лежала прочно на обочине, как бы оберегая движущийся автотранспорт от возможного соскальзывания его под крутой обрыв. При нас мимо проехали два «Студебеккера», не сбавляя скорости. А через два дня началась операция. Переселяемых жителей селения Аланзия мы погрузили на «Студебеккеры» и сопроводили их конвоем до станции Боржоми, проехав мимо нашей глыбы с чувством исполненного долга и спокойствия. Из Боржоми мы опять вернулись в Аланзию и прожили там еще некоторое время. Положение на границе требовало там еще нашего присутствия.
Общение с местным населением, особенно в последние дни перед операцией и в пути следования конвоем до Боржоми, однако, не осталось без неприятного последствия. Успели мы от них в виде прощального сюрприза обзавестись насекомыми. А это уже было не смешно. В тех краях тогда погуливала болезнь, именуемая сыпным тифом. Избавиться от этого неожиданного и опасного нашествия нам удалось только в Москве. Однако там же, в Аланзии, мы сумели предпринять кое-какие возможные меры. На кострах, в собранных в пустом селении ведрах и корытах мы целыми днями кипятили не только нижнее белье, но и верхнюю одежду. Было это непросто сделать, так как и в этих краях дело шло к зиме, пошел снег. И нам в ожидании прокипяченной одежды и опять же в ожидании просушки над теми же кострами приходилось оставаться только под шинелями и в сапогах на босую ногу. К отъезду из Аланзии мы успели закончить эту дезинфекцию.