Наконец мы вновь собрались всем полком в Боржоми в ожидании эшелона в обратный путь. На этот раз погода нам не благоприятствовала. Пошел густой снег. Окрестные горы уже белели на всю зиму выпавшим снегом. А внизу, в Боржомской долине, он таял. Укрыться от непогоды было негде. В санаторные корпуса нас не пустили, и мы, укрывшись плащ-палатками, две ночи коротали под открытым небом у костров. Но такое уже случалось не впервой… Главное, что солдатская кухня была рядом, и завтрак, обед и ужин мы получали сполна, в горячем виде и с добавками. Наконец, на третьи сутки нам подали вагоны, и мы с удовольствием быстро погрузились в них. Привычно быстро и без суеты расположились на нарах и успели заснуть до того, как наш эшелон тронулся в обратную дорогу. А утром, проснувшись, мы вдруг увидели над собой дырявую крышу и стены нашего вагона и только после этого почувствовали, что проснулись мы не потому, что наступило утро, а потому что очень замерзли от холода. Свободных вагонов в эшелоне не оказалось. Не оказалось их и на станциях, мимо которых теперь уже не на юг, а на север, на Москву катили нас его колеса. А на дворе уже пошел декабрь месяц. Железная буржуйка у нас в вагоне непрерывно калилась докрасна. Мы грудились вокруг нее, между прочим, занимаясь солдатским делом, то есть добиванием насекомых, которые так и недокипятились на кострах в уже теперь далекой закавказской Аланзии. Следуя уже по российским областям, на больших остановках по утрам мы из своего дырявого вагона на утрений туалет, как всегда, выскакивали с «голым торсом» и с азартом растирались чистым снегом. Простуженных в нашем вагоне до самой Москвы не оказалось.
В Москву в свои реутовские казармы мы возратились в первых числах декабря 1944 года. Но и на этот раз мы прожили на нашем постоянном месте дислокации недолго. Железнодорожники уже готовили нам новые составы эшелонов. Успели мы только сходить в баню, обезвредиться от насекомых. И снова команда «По вагонам!», и снова колеса застучали и покатились опять в незнакомом нам направлении. Новый 1945 год нам предстояло встречать в пути. Но там меня ожидал совсем неожидаемый новогодний сюрприз.
С погрузочных путей станции Реутово наши полковые эшелоны тронулись ночью тридцатого декабря, а на предстоящую нам дорогу маневровый локомотив вывел нас уже к утру 31 декабря. В то утро замелькали перед нами названия подмосковных станций и городов, по которым я определил, что теперь я обязательно проеду мимо своей родной деревни, мимо станции Бастыево и города Мценска. Ехали мы снова на юг. Но и теперь также не знали, куда нас приведет эта южная дорога.
Как бы то ни было, в десятом часу вечера 31 декабря 1944 года наш эшелон остановился на станции Скуратово. Теперь уже не осталось никакого сомнения, что через каких либо 2–3 часа мы простучим колесами мимо моих родных мест. Вышел я из вагона и на пристанционном вечернем, предновогоднем скуратовском базаре успел выменять свою пайку сахара на бутылку самогонки. Я готовился встречать Новый год на родной земле, на которую я уже не ступал пять лет, с далекого довоенного 1939 года. Совсем я не рассчитывал, однако, что удастся мне постоять на станции Бастыево, на которой мы в довоенные тридцатые годы выходили из бесплацкартных вагонов почтового поезда в один из дней начинавшегося лета, на которой нас всегда встречала наша деревенская родня и мои деревенские друзья-сверстники.