Скоро к разрушенной станции Плоешти подъехало несколько «Студебеккеров». Мы погрузились в них и поехали мимо разрушенных кварталов в пока что неизвестном нам направлении. Был тогда в Румынии, как и на всей земле, еще новогодний январь. Накануне выпал снежок. Он прикрыл, словно саваном, разрушенные кварталы, скелеты построек и всю грешную и бедную румынскую землю. Очень похожей она показалась мне на наши осиротевшие в войну сельские окрестности, когда мы, наконец, выбрались из-за квартальных завалов разрушенного города и поехали по прямой дороге мимо бедных румынских деревень, мимо их беленьких, как у нас на Украине или в Молдавии, хаток с маленькими окнами под соломенными крышами. В одном из таких домов мне с товарищами пришлось заночевать. Я тогда вспомнил казачью хату на окраине станции Старогладковская. И там, и здесь была одинаковая бедность. И там, и здесь мы спали на холодном земляном полу. И там, и здесь из-под двери тянуло холодом. И там, и здесь за печкой в закутке посапывал только что родившийся на свет теленочек. И там, и здесь по утрам поднимались столбики кизячного дыма. Деревни одинаково просыпались к трудовому дню. В начале января все здесь было похоже на нашу малороссийскую зиму. Стоял небольшой морозец. Вся земля была покрыта чистым снегом. Навстречу по пути нам попадались крестьянские фуры, запряженные парами лошадок. А в них сидели такие же, как у нас, мужики-крестьяне. От наших этих, пожалуй, отличали лишь высокие, конусом вверх, бараньи шапки. Они что-то куда-то везли то ли продавать, то ли сдавать по жестокой государственной разверстке. И здесь государство жило за счет богатой бедности крестьянства. Жив был мужик со своей коровой и двумя маленькими лошадками, тянул свою лямку – жила вместе с ним и его страна. Она теперь стала нашей союзницей. Когда мы через три месяца уезжали из Румынии, снова пришлось проехать той же дорогой. В Румынии начиналась новая весна 1945 года. Жизнь по деревням расцветала зеленью тополей и всходов. Она сумела разбудить и погибший город Плоешти. Он уже не казался тихим и мертвым. Люди расчищали руины, растаскивали завалы, восстанавливали нефтяные скважины. Уже покачивались кое-где знакомые, как и у нас, нефтяные качалки. Для победы над общим нашим врагом нужна была румынская нефть.
Выехав из Плоешти поутру, мы целый день провели в дороге, хотя и ехали быстро. Знать, далека была наша дорога! А поздно вечером мы въехали в большой, очень большой город. Это был Бухарест. Тогда еще никто из нас не слышал песни со словами:
Но через несколько дней нам суждено было встретиться и познакомиться с ее автором.
Знакомство с Бухарестом у нас началось со знаменитой Cala Grivica – улицей Гривица, идущей от Северного вокзала к центру города. Мне название ее было знакомо тоже со школьных уроков по истории. Интересное качество – память человеческая. Этого невозможно объяснить, но почему-то из всей истории довоенной Румынии мне запомнился факт расстрела бухарестских рабочих-железнодорожников во время их забастовки в 1923 году. Запомнилось мне, что в связи с этим фактом улица в истории революционного рабочего движения в Румынии стала называться Красной Гривицей. Здесь была пролита революционная рабочая кровь. И вот теперь произошло то, что невозможно было с тех школьных лет и предположить, – я оказался на Красной Гривице. Здесь, на этой улице, располагались-казармы и учебные корпуса Офицерской школы. Теперь здесь стояла знакомая мне 23-я стрелковая бригада войск НКВД. Уже в третий раз мы встретились здесь с этим не отмеченным какими-либо знаками воинской доблести соединением. Наша рота автоматчиков поступила в распоряжение ее штаба на время проведения еще не названной нам операции.
Сама 23-я бригада выполняла задачу охраны тыла 3-го Украинского фронта. Двигаясь вместе с ним по территориям освобожденных государств Болгарии, Румынии и Венгрии, ее батальонам неоднократно приходилось вступать в бой с фашистами там, где возникала опасность жестоких контратак, прорывов и окружений тыловых штабов. Ее солдаты совершали подвиги, а бригада так и оставалась не отмеченной никакими знаками и наименованиями. Она по-прежнему двигалась за фронтом в пешем строю со своими конными обозами. В Бухаресте один из ее отдельных батальонов нес комендантскую службу. А нам, нашей роте автоматчиков была поручена охрана штаба заместителя начальника Внутренних войск генерал-лейтенанта Сладкевича. Этот штаб в то время готовил операцию по интернированию всех граждан германского государства, по различным причинам проживающим в Румынии.